Книга Пропавшая истинная, страница 76 – Лана Нежная

— Мам, может, я тоже проживу как человек! Откуда вы знаете, сколько живут такие, как я? Может, мой организм тоже сломается? В любом случае, хотя бы сколько-то лет я проживу счастливо! А тут… тут я просто существую!

— У тебя есть регенерация, значит, волчица внутри, — повторяю я в миллионный раз, словно заклинание, в которое хочу верить сама. — Её просто что-то сдерживает. Старейшины сказали… тот кулон, что носила моя мать, что носила я… в нём был остаток силы древнего альфы. Произошёл сбой. Магический генетический конфликт. Он передался тебе. Ты чувствуешь их, альф. Физически. Твоя психика и тело отвергают их, как яд. Другого объяснения нет. И решения нет. Но с обычным человеком ты не сможешь создать семью. У вас не будет детей. Биология не позволит.

— Я и не хочу детей! — выплёвывает она, и в её глазах на секунду мелькает такая ненависть ко мне, что я отшатываюсь.

— Это сейчас не хочешь. Знаешь, сколько пар разводится из-за отсутствия детей? Почитай статистику, Варя. Это разрушает людей изнутри.

— Мам… — она закрывает лицо руками, её плечи начинают трястись.

— Варюш, родная, я понимаю, что ты думаешь, что мы все не правы, что мы тираны. Но поверь мне, мы хотим как лучше. Мы не хотим, чтобы ты сломалась.

— И сколько мне ждать?! — она вскидывает голову, по щекам текут слёзы. — Проблеме уже почти восемнадцать лет! Может, её никогда не решат! Я не буду с ним… я не могу физически… Я не шучу, не прикалываюсь. Когда Марк подходит ближе, у меня начинается паническая атака, я чувствую, как меня рвёт на части изнутри. Правда, не могу.

— Я верю, Варюш. Верю, — шепчу я и сама ненавижу себя за эту беспомощность. Я дала ей эту проклятую кровь. Я виновата. Я.

— Доча, давай поговорим, — в гостиную входит Егор.

Его запах — хвоя, озон — заполняет комнату. Для меня это запах дома, защиты и любви. Но сейчас он не помогает.

Она резко вскидывает голову, её зрачки расширяются до чёрных дыр. Она вжимается спиной в холодильник, закрывая лицо ладонью, зажимает нос.

— Пусть он уйдёт! — кричит Варя, и в этом крике столько неподдельного ужаса, что у меня перехватывает дыхание. — Я чувствую его запах! Он давит! Уберите его!

Егор даже не вздрагивает. Его лицо каменеет, челюсти сжимаются так, что выступают скулы. Он поворачивается к закрытой входной двери. За ней, на крыльце, стоит Марк. Я чувствую его запах сквозь дерево.

— Марк, иди домой, — командует Егор. Голос низкий, вибрирующий, с ноткой ультимативного рыка.

Мы не видим его, но слышим, как за дверью надрывается тяжёлый, прерывистый вздох. Звук, от которого у самой хочется выть. А затем — удаляющиеся тяжёлые шаги. Марк уходит.

Почти восемнадцать лет он страдает. Он чувствует её. Каждой клеточкой своего тела. Он чувствует, как она мучается, и не может ни обнять, ни утешить, потому что его прикосновения вызывают у неё физическую агонию. Более того, у неё сильнейшая негативная реакция не только на него, но и на Матвея (нашего альфу), и на альф других кланов, которые заезжали к нам. Она прячется, боится, сбегает.

— Присядь, родная, — говорит Егор, делая шаг к Варе. Его голос смягчается, он пытается убрать из ауры давление.

— Папуль, пожалуйста, — Варя включает режим любимой дочери, её голос ломается, она тянет к нему руки, и он обнимает её.