Книга Искушение. Мой непокорный пленник, страница 19 – Виктория Виноградова

Не делают так рабы. Они либо с самого начала проявляют враждебное отношение, либо стремятся выслужиться. А этот и не выслуживается, и агрессии в мой адрес не демонстрирует. Ни хороший, ни плохой, пойди разберись как такого воспитывать.

— Заканчивай с ужином. Пора заниматься твоим воспитанием, — я зашла на кухню в тот момент, когда Маркус допивал вино, рассказывая Виру какую-то историю.

При моем появлении брюнет резко оборвал повествование и насмешливо уточнил:

— Наконец-то мы перейдем к более близкому знакомству? Что ж. Ведите, гас-па-жа!

Последнее слово он произнес противным голосом, растягивая по слогам. Этот проклятый брюнет одной фразой разбивал все мое миролюбивое благодушие. Если после ужина я подобрела настолько, что готова была ограничиться воспитательной беседой, то теперь мой решительный настрой вновь пробудился.

— О да. Сейчас мы познакомимся гора-а-аздо ближе! — надеюсь, мой голос звучал угрожающе.

— Звучит заманчиво, безымянная незнакомка, — Маркус не остался в долгу и сверкнул глазами, бросая мне вызов. Дескать, мы еще посмотрим кто кого перевоспитает.

Я чуть подтолкнула раба к выходу из кухни, сама взяла факел и подожгла от кухонного очага. Если сейчас дам с Маркусом слабину, то он решит, что может и дальше чувствовать себя хозяином положения, и творить все, что ему вздумается. А в моем нынешнем финансовом состоянии мне нельзя так рисковать.

Мы прошли по коридору, в котором гулял свежий вечерний ветер, проникавший из внутреннего сада и разносивший по помещениям прохладу. Дисциплинарная комната находилась на второй половине дома, там, где жили рабы. Вход в нее прятался за массивной деревянной дверью, расположенной неподалеку от кроватей.

Дверь открылась со скрипом, встречая нас густой темнотой. Здесь не было окон, и свет с улицы не проникал за эти стены. Пламя факела лизнуло по каменной кладке, нашло собратьев и поделилось огнем, осветив стол, расположенный возле входа. На нем лежали кожаные плети, широкие ремни, кнуты, хлысты. Здесь же стояла бадья с замоченными розгами. У противоположной стены находилась лавка для порки, которой я обычно и ограничивалась.

В дальнем конце помещения была сколоченная рама, значительно превосходившая по высоте человеческий рост. В ней имелись четыре кольца (два вверху и два внизу) и продетые через эти кольца цепи, которые можно было закрепить на оковах раба так, чтобы он стоял на месте с широко расставленными ногами и руками, не способный увернуться от ударов.

Помимо рамы имелся столб, к которому можно было приковывать раба и ящик с различными инструментами на случай, если обычных плетей окажется мало. Той дальней частью комнаты я не пользовалась. Раму, столб и дополнительные инструменты любила эксплуатировать тетушка.

— Это и есть дисциплинарная комната? — Маркус окинул взглядом мрачное помещение. — Какое интересное название для пыточной.

— Снимай тунику и ложись, — я указала на лавку.

— Вот так сразу? Без предварительных ласк? — брюнет продолжал ерничать, скидывая одежду на пол. — Раздеваться до гола? Ты хочешь быть сверху или снизу?

Ничего, веселись. Сейчас тебе будет не до смеха.

Я молча достала розги, стряхивая с них капли. Замоченные в воде с красным перцем, они не только больно жалили, но и вызывали острый зуд, который сохранялся еще несколько часов после наказания.