Книга Любовь оборотня, страница 480 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

— Почему вы… — хотел было спросить Мексен, недоумевая, почему карета не едет дальше, чтобы подкатить к дому, но тут понял, что его язык еле шевелится… и он лежит в луже собственной теплой крови.

— Тихо… вам нужна помощь. Не говорите ничего, вы меня собьете, — приказным, немного капризным тоном, каким умеют говорить только очень юные леди, сказала девушка.

И с ее губ одно за другим начали срываться тихие лечебные заклятия.

Мексен мгновенно застонал. Такое лечение было довольно болезненным. Он уже проходил это в школе, но не на таких серьезных ранах. Стиснув зубы, чтобы не заорать, он вцепился рукой в дверцу, молясь лишь об одном — чтобы она случайно не убила его неумелыми действиями.

Но юная леди сделала все на удивление ловко и быстро. А затем методично уничтожила все следы крови в карете, очистила его и свою одежду и тщательно исправила все разрывы и дырки на ней — даже те, что уже были на его старых штанах.

После чего отодвинулась и уставилась на него в упор:

— Бабушка. Не должна. Знать, что произошло. Вам ясно?

Ее взгляд прожигал его так яростно, что Мексен невольно улыбнулся. Теперь, когда боли больше не было, осталась только испарина на лбу, к нему вернулась способность мыслить.

— Вы уверены, что можете приказывать мне, миледи? — насмешливо спросил он только, чтобы подразнить ее. Она была слишком красивой. Слишком белая кожа, слишком розовые губы. Слишком большие зеленые глаза. Мексен раньше видел таких девушек только на картинках. И почему-то она злила его этой красотой. Ему хотелось задевать ее — с первой минуты, как их взгляды встретились.

Девушка осеклась, потом порозовела:

— Простите меня. Я… я прежде всего должна была поблагодарить. Вы… спасли меня.

— Вы меня тоже, — заметил Мексен от неожиданности. — Вы ведь могли бы уехать.

— Нет, я не могла, — тихо сказала она. — Пожалуйста… вы будете так добры… не говорить бабушке… леди Лизергейн, что произошло?

Мексен молчал. С каждой секундой он разглядывал все больше деталей того, что составляло собой ее красоту — розовое ушко, тонкая бровка, изящный изгиб ресниц… округлые линии тела под платьем. И запах — какой же одуряющий от нее шел запах: цветочный мед, сливки, лесная земляника. Теперь, сидя с ней в карете, он почти не осуждал того оборотня, который хотел ее покусать, чтобы ощутить этот вкус. И даже сочувствовал ему.

Мексен никогда в жизни не чувствовал себя таким страшным уродом, как сейчас, сидя рядом с такой красавицей. И надо же было такому случиться, что они познакомились в ночь полнолуния — ту ночь, когда он выглядел хуже всего. А потом она видела его тело окровавленным и лечила его.

Он чувствовал себя хуже некуда. Но леди Лизергейн учила его никогда не показывать подобных чувств окружающим — и он научился этому тогда, четыре года назад, когда ему было всего тринадцать.

По его лицу она ничего не могла понять — в том числе и того, что он намерен ответить на ее просьбу. Мексен уже открыл было рот, чтобы согласиться, как вдруг девушка опустила глаза и сказала:

— Я знаю, что слишком о многом прошу вас… моя бабушка, разумеется, вознаградила бы вас за мое спасение. Я ваша должница.

— Забудьте об этом, миледи, — наконец, опомнился Мексен. — Будем считать, что мы в расчете.

Он взялся за ручку дверцы, но она остановила его: