Онлайн книга «Любовь оборотня»
|
Все это походило на бесконечный сон, от которого он никак не мог проснуться. Единственной радостью, что он испытывал и ждал с нетерпением, были ЕЁ короткие визиты. И пусть шаги ЕЁ были легки и неслышны, и она лишь молча стояла по ту сторону двери, он все же знал о ее присутствии. Ее запах, запах ночи и луноцветов, заставлял его беспокойно прижиматься к двери и тревожно прислушиваться и принюхиваться, с ужасом ожидая, когда она вновь уйдет. Прежде он окликал ее по имени, но она никогда не отзывалась. Теперь он не делал и этого — лишь стоял, молча прижимаясь щекой к истерзанному когтями дереву и пытаясь уловить тихий отзвук ритма ее сердца. Когда-то его звали Гриффисом Ш'Каадом, Чёрным Маршалом, почти сумевшим огнем и мечом повергнуть Миреттскую Империю в прах и стереть род людской с лица земли, возвращая эльфам их исконную власть. Когда-то он был воплощенным ужасом четырёх королевств, а ныне лишь безымянным узником самой дальней камеры в подвалах Лидеона. * * * Вдруг его привычная тишина оказалась нарушена грохотом чьих-то шагов. Дверь камеры с натужным скрежетом распахнулась настежь, а по глазам росчерком клинка резанул свет факелов. В страхе шарахнувшись прочь, налетев спиной на стену, Гриффис заслонил лицо руками. Напасть на стражников, попытаться прорваться сквозь их ряды в коридор, навстречу к свободе? Подобные мысли даже не возникли в его голове, он лишь желал, что бы эта шумно дышащая, гремящая кольчугами, оглушительно переговаривающаяся толпа убралась восвояси и унесла с собой этот проклятый факел. Он, верно, закричал бы от ужаса, когда его, точно медведя-шатуна, прижали за шею к стене железной рогатиной и принялись заковывать в кандалы, да только язык давно разучился воспроизводить звуки. Потом узнику завязали глаза и поволокли прочь из камеры. Он пытался противиться; ломая когти, обдирая пальцы до крови, цеплялся за дверные проемы, вырывался, всем существом мечтая вернуться в привычное безмолвие и темноту своего узилища. Но некогда могучие мышцы одрябли за долгие годы бездействия, и более не позволяли оборотню раскидывать врагов, как щепки. Свет резал глаза даже сквозь ткань повязки, а чужие прикосновения жгли, точно пламя. Дрожа, как напуганный до смерти ребенок, Гриффис уже не сопротивлялся, когда кто-то аккуратно остриг его сальную гриву до приемлемой длины. Голос пробудился в нем лишь тогда, когда его с головой окунули в бадью и принялись отмывать. Он орал, брыкался, и один раз даже сумел вырваться из рук слуг… что бы едва не захлебнуться в мыльной воде. Потом была мешающая, давно позабытая, непривычно пахнущая чистотой одежда. И снова цепи, снова коридоры. Затем его все же перестали куда-то волочь и на время оставили в покое. Гриффис тревожно принюхался, чуя кругом запахи множества незнакомых людей… И ОНА тоже была здесь. А еще кругом была пустота, а привычные, надежные стены были где-то далеко — пусть он не мог видеть этого, но чувствовал остро, до дрожи, до крика. Звеня волочащимися следом цепями, он слепо рванулся прочь, пока наконец не забился в угол и сжался там в комок. От этой беспокойной возни повязка чуть сползла на его впалые щеки, и ударивший в глаза слепящий свет вырвал из горла оборотня раскатистый рык. — Я охотно верю вам, госпожа, что он когда-то был великим воином и полководцем. Однако же, боюсь, теперь толку от него будет не больше, чем от любого другого животного. — Раздался рядом полный презрения голос, а чья-то сильная рука до предела натянула цепь ошейника, заставив Гриффиса рухнуть на пол и захрипеть от недостатка воздуха. — Может, распорядитесь отправить его в зверинец, госпожа Кельда? |