Книга Импринт, страница 101 – Вероника Десмонд

Но это ложь. Ужасная, наглая, отвратительная ложь.

Я месяцами ждала этого момента, когда меня наконец настигнет возмездие, которое я заслужила.

И вот этот момент настал.

Наверное, это справедливо, что я в одночасье лишусь того, что мне дорого.

Меня всю трясет, пока дыхание становится механическим занятием: за ним приходится постоянно следить, чтобы не забыть сделать новый вдох и новый выдох.

— Ты знала, что твоя мать подделала документы о смерти Каролин Сноу? – его голос становится ледяным, а мышцы напрягаются, будто кровь застывает в его венах.

Я несколько раз сглатываю, затем смотрю на свои ноги, прежде чем сосредоточиться на нем:

— Ты обещаешь, что выслушаешь меня?

— Я, блядь, уже делаю это, Катерина.

Кастил ловит меня за локоть, и я позволяю себе запомнить это прикосновение. Его запах, его голос, его.

— Я повторяю свой вопрос. Ты знала?

— Я… я догадывалась.

— Ты догадывалась. Ты и дальше предпочла бы держать меня в неведении?

— Нет… – мой подбородок дрожит, а по щекам безостановочно катятся слезы. – Конечно, нет. Эти мысли съедают меня заживо.

Его лицо ожесточается, пока он нависает надо мной подобно Мрачному Жнецу. Правильно. Все так и должно быть.

Ненавидь меня.

— Выкладывай, Катерина.

В его пристальном взгляде больше нет знакомых мне проблесков эмоций. Там пустота – такая же, как у его отца.

— Она пришла ко мне вся в слезах, – тихо отвечаю я. – Я знала, что мама с кем-то встречается. Она всегда с кем-то встречается, но я и подумать не могла, что это будет твой отец. Три года назад это тоже был Уильям – я узнала его голос, он звонил ей в ту ночь…

Его пальцы впиваются в мое тело: твердые, неподвижные. Густая тишина пронизывает воздух, переплетаясь с напряжением и кипящим насилием.

— Продолжай.

— Мама никак не могла успокоиться. Я никогда не видела у нее такой паники, даже после аварии, – меня всю трясет, но я держусь за его прикосновения. – Она все говорила и говорила о том, что ей нужно пойти в полицию, что ей нужно признаться… Она… рассказала мне про женщину, сплошь покрытую синяками и порезами. И что, вероятно, ее избили до смерти. И что она…

Закрыв глаза, снова возвращаюсь в тот день.

Как делала это сотни раз в своих кошмарах.

– Я должна сделать это. Я должна сделать это, – ее тело раскачивается как маятник из стороны в сторону. Влево, вправо. Влево, вправо. А затем ее лицо бледнеет, превращаясь в скальп мертвеца. – Кому ты звонишь, Катерина?

Я дала ей несколько успокоительных, но она никак не приходила в себя. Очевидно, что ей нужна была помощь.

– В скорую.

Она выбивает телефон из моих рук и мою щеку обжигает от боли. Я растерянно прикладываю ладонь к лицу, не веря в то, что мама только что меня ударила.

– Нет! Он узнает! Он…

Анна оседает на пол, захлебываясь в новых порциях рыданий.

– Кто узнает? – мой голос спокоен, несмотря на панику, я пытаюсь имитировать тон моего психотерапевта. – Мама, расскажи мне.

– На ней было так много синяков и порезов… Она никак не могла получить их во время падения. Возможно, ее избили до смерти…

Ее тихий шепот приводит меня в ужас.

– Мама… О чем ты говоришь?

Она продолжала говорить, словно находясь в бреду, никак не реагируя на мои вопросы:

– Я ведь замечала раньше, но списывала это на самоповреждения. А что, если это он… – мама трясет головой и бормочет. – Нет, нет, нет…