Книга Акцентор, страница 142 – Вероника Десмонд

— Что… произошло с твоим братом? Ведь с ним ты был ближе всего из твоей семьи, верно?

— Теперь мы пытаемся найти детские травмы, – он драматично вздыхает. – Он умер. Дальше.

— Почему ты говоришь об этом так спокойно?

— Я не вижу смысла в скорби и страданиях по человеку, тело которого уже почти разложилось.

— Я думаю, ты лжешь. Он был тебе дорог – насколько кто-то может быть дорог социопату.

— Я не лгу, Элеонор. Я просто отличаюсь от тебя. На самом деле, меня злит тот факт, что твое сердце такое бездонное, что может вместить огромный список дерьмовых людей.

Я внимательно смотрю в его карие глаза, пытаясь прочитать мысли.

— Пожалуйста, расскажи про своего старшего брата. Чарльз… верно?

— Я действительно больше всего общался с Чарльзом, потому что он понимал меня, и еще он говорил, что я самый умный и талантливый из всех Кингов. Именно он научил меня стрелять, именно он научил меня аналитике и биржевой игре. Я говорил тебе, что я охренительно привлекательный гений с высоким IQ? Его не смущал мой возраст, он восхищался мной, пока другие боялись. Он даже пытался выиграть меня в шахматы хотя каждый раз проигрывал. В какой-то момент ко мне пришло осознание, что я отличаюсь от остальных членов семьи.

Я прочищаю горло.

— А родители?

— Мы редко разговариваем. Мне было скучно. А они пытались исправить меня лекарствами, которые снижают умственную и физическую активность, чтобы я стал нормальным в их глазах. Или чтобы я не отличался от них.

Я чувствую, как мой живот сжимается. Его родная семья не принимала его. Самое ужасное чувство – это чувствовать себя одиноким в толпе. И единственный человек, который любил его по-настоящему, погиб.

Из-за моего отца.

Я делаю неуверенный шаг, а затем крепко обнимаю его, слыша, как громко бьется чужое сердце – оно ускоряется, когда мои ладони ведут вверх-вниз по его спине.

Мое дыхание сбивается, это мгновение напоминает мне о том, как однажды Аарон искал у меня крылья.

Разве это не безумие? Что мы имеем такое влияние друг на друга?

— Ангел, – он гладит меня по голове. – Это жалость или сигнал к тому, что мы можем заняться более приятными вещами?

Я вспоминаю его таким, каким увидела в восстановленных лоскутах памяти: ребенком – выше меня, худощавого телосложения, с дрожащими руками и злым голосом.

А потом мы повзрослели. И Аарон пропитался насилием.

— Я еще не простила тебя, – шепчу я, пока мои губы дрожат. – Но я бы хотела быть с тобой, когда все произошло. Каким образом мой отец виноват в смерти Чарльза?

Я чувствую, как Аарон идет против своих принципов, открывая мне свои тайны. И я ценю это, потому он мне дорог.

Господи, я влюбилась в монстра. Жар снова распространяется по коже, когда его рука начинает медленно водить по моим обнаженным лопаткам.

— Моя мама трахалась с твоим отцом, и родился Чарли. Чарльз мог унаследовать управление компанией, но из-за своего примитивного максимализма и желания доказать что-то Алану Кингу, он жаждал построить свою собственную империю, и поэтому вляпался в настоящее дерьмо, с которым его познакомил Маркус. И из-за которого его убили.

Боже.

Мое сердце останавливается, когда я спрашиваю:

— Мы… можем быть братом и сестрой?

Я поднимаю голову, чтобы заглянуть в его глаза. Его челюсти сжимаются.