Книга Акцентор, страница 112 – Вероника Десмонд

— Ты не можешь опуститься еще ниже. Ты просто псих, который игрался с моими чувствами. Ты хоть представляешь, как я сходила с ума, разрываясь между вами двумя? Я не могла нормально спать, я не могла не думать о том, как отказать тебе в гребаном брачном абсурде, потому что отец не оставлял мне выбора… Я… – она прикрывает глаза и шепчет: – Тебе плевать на других, потому что главное – цель, да? Ты хотел подобраться к моему отцу? Хорошо. Думаю, вы отлично поладите, потому что, – ее голубые глаза прожигают во мне дыру, когда она выдыхает: – Ты… такой же, как он. А теперь, мать твою, отпусти меня или я закричу на всю гребаную улицу.

Нарастающее насилие витает в воздухе. Мне требуется невероятное усилие, чтобы не взять Эль на руки и похитить нахуй.

— Тебе пора понять, что я не отпущу тебя. Ты влюблена в меня, Элеонор?

Она поднимает подбородок, но ее губы дрожат:

— Не в тебя. Тебя я никогда не любила.

Если бы у Эль не было истерики, я бы мог нагнуть ее и трахнуть, чтобы открыть глаза на непреложную истину.

— Мы один и тот же человек, Эль.

— Это неважно. Ты мне противен.

— Очередная ебаная ложь.

— Просто оставь меня в покое, – в ее тихом голосе звучит боль, которая вгрызается в мой больной разум.

Я разжимаю пальцы только потому, что ее крошечная фигура стала меньше, призрачнее, а подбородок задрожал еще сильнее. Элеонор делает несколько шагов назад, с неровным дыханием, плача и обнимая себя руками, а затем отворачивается и быстро идет по улице.

Моя кровь леденеет. Я постукиваю пальцем по своему бедру, в медленном ритме, пытаясь убрать красную пелену, возникшую перед глазами. Но у меня ни хрена не получается.

Оставить ее в покое? Этому не бывать.

Никогда.

Я пишу Даниэлю и тихо следую за ней, стараясь не думать о ноже, торчащем из чужой сонной артерии. Она не вертит головой, не боится, что у нее за спиной кто-то есть. Даже не обращает, блядь, внимание на то, как какие-то ублюдки заглядываются на ее голые ноги.

Ярость начинает поедать мои вены, но я даю ей немного пространства, чтобы она смогла успокоиться, потому что она ни за что не будет ходить по улицам Эдинбурга одна, когда у нее в любой момент может случиться приступ или когда есть столько потенциальных желающих, чтобы напасть.

Она крошечная и разбитая, ужасно растерянная. И невозможно красивая. Я не хочу, чтобы кто-то видел ее такой. Я вообще не хочу, чтобы ее кто-то видел, но, к сожалению, на данный момент похищение все еще остается отвратительной идеей.

Эль снова сломается, не сможет петь и будет смотреть на меня с отвращением и болью.

Когда она врезается в случайного прохожего, мое терпение заканчивается. Я догоняю Элеонор и беру ее за руку. Она даже не удивляется. Ну может быть, немного.

— Оставь меня…

— Прогулка закончена, милая, – она вздрагивает от суровости моего тона.

— Я действительно тебя ненавижу, – шепчет она.

— Хорошо. Ненависть – сильное чувство, Элеонор, – я отворачиваюсь, чтобы подать сигнал охраннику, который следовал за нами на машине, а затем снова смотрю на нее: – У тебя нет телефона, бар – далеко, и ты замерзла. Либо ты сядешь в машину, либо я воспользуюсь не самым приятным методом.

Она не слушается.

Но это поправимо.

Я подхожу к своему черному «Мерседес-Бенц» и забираю у охранника ключи, дожидаясь ангела и чувствуя, как сдвигаются грани моего разума.