Книга Конгруэнт, страница 26 – Вероника Десмонд

Кто бы мог подумать?

— Катись в ад, придурок, и отпусти меня, иначе я раздавлю твои гребаные яйца.

Я ловлю ее ногу, прежде чем она успевает ударить меня.

— Не очень умный поступок, милая. Но давай, Изабелла. Постарайся усерднее. Это может быть забавно. – Я сжимаю пальцы сильнее, и девушка протестующе мычит, задыхаясь от паники. Мой тон теряет всякую беспечность: – Я могу раздавить тебя, даже не прикладывая усилий, и единственное, что удерживает тебя на плаву, – это моя заинтересованность.

Гнев заполняет всю ее систему, я чувствую его вкус на своем языке и улыбаюсь, наклоняясь ближе к красному уху.

— А теперь будь хорошей девочкой и встань на колени.

Я хочу сломать ее.

Я бы мог сказать, что это лишь способ перестраивания ее восприятия. Меняя субмодальности, можно менять отношение. Не только регулировать силу переживания, но и менять оценку: плохое на хорошее, замешательство на понимание.

Но мне нужно увидеть это.

Увидеть ее в унизительной позе, покорной и плачущей.

Неожиданно для меня Изабелла сжимает мой свитер и встает на цыпочки, так что наши лица оказываются ближе друг к другу. Ее яростный взгляд пылает эмоциями, и легкая волна разочарования прокатывается по моему телу. Соблазнение – это дешевый, безвкусный трюк…

— Ты понятия не имеешь, кого встретил. Увидимся в аду? – Она улыбается лучезарной улыбкой, а затем вонзает каблук мне в ногу и, воспользовавшись моим замешательством, отбирает у меня оружие.

Я тихо смеюсь.

— Тебе нравится этот момент? Только ты и я внутри твоей головы. Ты снова бредишь?

— Может, я и сумасшедшая, но ты – больной психопат.

— Психопат? Что натолкнуло тебя на такую оценку?

— Ты выстрелил в меня из арбалета!

— Ты вломилась в мой дом и украла часы. Я думаю, мы в расчете, милая.

Безумная воровка все-таки обчистила меня в баре.

— Ты чуть не убил меня, мудак. Дважды. Мы определенно не в расчете.

— Мы так и будем констатировать скучные факты или перейдем к чему-то более интригующему? Я предлагаю тебе раздеться, маленький дьявол, – и желательно раньше, чем я вытащу вторую стрелу.

Она впивается ногтями в свою ладонь и делает еще один шаг назад. Я следую за ней.

— Скорее я добровольно сгорю в аду, чем ты увидишь меня голой.

— О, Изабелла. – Мой голос спокойный, но угрожающий. – Если я захочу увидеть тебя голой, ты разденешься.

Она едва не падает, подойдя близко к краю лестницы. Беззвучный крик вырывается из ее горла, но она продолжает сохранять над собой контроль.

— Тебя это возбуждает, не так ли? Чужие грязные секреты.

— Иди к черту со своими больными извращениями. Они меня не привлекают.

Я веду ее дальше, шаг за шагом, в глубь каменного помещения с высокими потолками и тусклым светом, льющимся из потолочного стекла, являющимся прозрачным полом уличной оранжереи.

— Ты такая испорченная маленькая девчонка, которая нуждается в хорошей порке. Что же ты наделала, Иса… Ты кого-то убила?

Что-то меняется в ее лице – едва заметная эмоция проступает в яростном темном взгляде, но быстро исчезает, и я не успеваю проанализировать увиденное.

Мертвенная прохлада проникает в легкие, воздух густеет и становится объемнее с каждым вдохом. Подвальное помещение пульсирует сыростью и тишиной.

В полумраке за аркой плачут русалки, чьи тела искривлены в позах вечной муки. А у их ног распластан темный бассейн. Вода почти черная, без ряби – здесь все застыло.