Книга Конгруэнт, страница 156 – Вероника Десмонд

Е Рин широко улыбается при виде меня. Она сидит в инвалидном кресле.

— Здравствуйте, – бормочу я смущенно, затем испускаю тяжелый вздох, когда Чон сжимает меня за талию.

— Мама, это Изабелла Ашборн. Изабелла, это Хван Е Рин.

— Я рада познакомиться с тобой, Изабелла! – говорит она с сильным акцентом и на ломанном английском. – Это в первый раз, когда Чон знакомит меня с девушкой. Бог ты мой, ты такая красивая!

Е Рин тянет ко мне свою руку, но, прежде чем я успеваю пожать ее в ответ, ее пальцы неожиданно скручиваются в ужасающую фигуру, и она громко охает.

— Не перенапрягайся. – Чон мягко гладит мать по плечу, продолжая наблюдать за ней со странной интенсивностью. – Какой сейчас год?

Она задумывается, нахмурившись.

— 2015.

Боже…

— Что последнее ты помнишь? – уточняет он невозмутимо.

— Месяц назад ты отвозил меня на Рождество в Австрию. – По ее худому лицу проходит тень сожаления, затем Е Рин переходит на корейский: – 너 정말 많이 컸구나, 내 아들아. 지금 진짜 몇 년도야? (Neo jeongmal manhi keotguna, nae adeul-a. Jigeum jinja myeot nyeondoya?)^[39]

— 괜찮아요, 엄마 (Gwaenchanh-ayo, eomma.)^[40]

Эта глубокая незнакомая интонация действует на меня как наркотик. Я никогда не привыкну к тому, как он говорит. К тому, как поразительно он выглядит.

Это как наблюдать за огнем, который одновременно согревает и сжигает тебя изнутри.

Мой моральный компас – та еще сволочь.

— Как вы познакомились? – вдруг спрашивает Е Рин с улыбкой.

— Мм… – Я теряю дар речи.

Что я должна ей сказать? Ну, знаете, я стала свидетелем того, как ваш сын закапывал труп, а затем он спустил на меня своих адских гончих?

— Я увидел ее в театре на постановке в Манчестере, – отвечает Чон. – Изабелла – актриса.

Я растерянно смотрю на него. Но это было… за полгода до нашей встречи.

Чону неожиданно звонят. Я напрягаюсь, кидая взгляд на висящие на стене часы. Меня прошибает холодный пот, в крови бурлит тошнотворный адреналин.

И тут в палате внезапно меняется атмосфера.

Е Рин напрягается, лицо словно перестает быть ее собственным.

— Кто вы такие?! – вырывается из нее пронзительный крик.

Ее тело подрагивает в спазмах, руки бьются по воздуху. В панике она хватает тяжелую металлическую подставку для капельницы, которая стоит рядом, и бросает в Чона. Предмет с глухим стуком ударяется в грудь.

— Проклятье, – вырывается из него, но она не останавливается, ее движения хаотичные, почти звериные.

В палату сбегаются медсестры, крики и шаги разрывают тишину.

Я вижу, как Чон пытается удержать ее, с силой сжимая телефон, но тот ломается у него в руках, экран трескается, и Чон хватает меня, вытягивая в коридор.

— Ты должна идти, Изабелла. – Его голос становится жестким, отдавая приказ.

Мы идем по больничному коридору, шаги медицинского персонала эхом разносятся позади нас.

Сердце бьется так, что кажется, оно вот-вот вырвется наружу.

Я оглядываюсь: Е Рин остается в комнате, ее крики и судороги сливаются с металлическим звуком падающей капельницы. Это похоже на застывший кадр ужаса: ее лицо искажено, но в нем все еще мерцает что-то человеческое.

Мы выходим на улицу.

Я сажусь в машину, Чон закрывает за нами дверь. Он отпустил Заккари, так что мы остались одни.

Его телефон продолжает разрываться от поступающих звонков, пока моя боль увеличивается и трансформируется в едкую горечь. Мне бы следовало спросить его о больной матери, но все мои мысли заняты только чертовыми новостями.