Книга Конгруэнт, страница 128 – Вероника Десмонд

— Давай, милая… – В его темных глазах появляется мрачный пугающий блеск. – Продолжай. Мне интересно, до какой грани мы дойдем сегодня.

— Я ненавижу тебя. – Мой голос срывается и звучит тише шепота. – Однажды я убью тебя.

Он слегка наклоняет голову, печально улыбаясь.

— Знаешь, о чем я думал, когда ты сказала, что любишь меня, а затем вонзила в меня нож, Изабелла? – Его холодные пальцы двигаются, нащупывая пульс на сонной артерии. – Я думал о тех семи минутах после смерти. О том, какие счастливые воспоминания будет проигрывать мой мозг, если я умру… – Его голос понижается, он приказывает: – На колени.

Меня сотрясает неконтролируемая дрожь.

Ненавижу.

Как же сильно я его ненавижу.

Сжав зубы и прикрыв глаза, я медленно опускаюсь на пол.

Слабая маниакальная улыбка изгибает его греховные губы, он ласково проводит пальцами по моим волосам:

— Были ли у меня когда-либо моменты, которые можно назвать счастливыми?

Его движения наполнены нежностью, почти любовью, скрытой яростью, и этот чертов контраст побуждает меня выдавить тихий стон.

Он делает со мной то же, что делал с его послушными гончими, – дрессирует.

— Нет, – выдыхаю я зло. – У тебя нет души. У дьявола не бывает души.

Какое-то время Чон молчит, продолжая удерживать меня за волосы.

Просто смотрит.

Наблюдает.

Тишина съедает меня заживо, я замираю, когда его идеальное лицо наконец приближается к моему, и он говорит мне прямо в губы:

— Все мои счастливые воспоминания были связаны с тобой. – Я сдерживаю всхлип, чувствуя боль от вонзившихся в меня пальцев. – Пока ты все не разрушила. И тогда я действительно хотел умереть.

Я отшатываюсь, сбрасывая его прикосновение.

Что он со мной сделает?

Этот ублюдок не станет убивать меня так скоро. Он планирует сделать что-то гораздо более ужасное.

То, что я определенно не переживу.

Чон убирает руки в карманы брюк и командует:

— Подойди к моему столу, Изабелла.

— Ты собираешься трахнуть меня?

Страх накатывает интенсивными порциями, разгоняя по венам ледяной адреналин и заставляя прерывисто дышать.

— Двенадцать.

Блядь.

Я не двигаюсь, и тогда он наклоняется, чтобы взять меня на руки. Я давлю вдох, когда он легко поднимает меня в воздух.

Мои щеки загораются, но я выдавливаю со всей яростью:

— Ты получишь мое тело, но не меня. Ты никогда, мать твою, не получишь меня.

Чон опускает меня возле огромного рабочего стола и переворачивает спиной к себе. Правая щека оказывается прижата к столешнице, когда он с нажимом давит на мой затылок, удерживая в неподвижном положении.

В разреженном воздухе звучит звон расстегиваемой пряжки. Я слышу, как он не спеша снимает ремень.

Его голос опасно густеет:

— Раздвинь свои прекрасные ноги для меня, милая.

У меня перехватывает дыхание. Его холодные пальцы проводят вдоль моей спины, и он приподнимает подол балетного платья, обнажая верхнюю часть бедер.

Я вздрагиваю, когда он рвет на мне колготки, затем отодвигает нижнее белье и грубо трет пальцем мой клитор.

Ненависть гудит во мне так неумолимо, что я сжимаю зубы, чтобы не застонать, но Чон продолжает делать это снова и снова до тех пор, пока доказательство моего больного возбуждения не выдает меня окончательно.

А затем все резко прекращается.

Я вздрагиваю от резкого укола боли и поворачиваю голову, пытаясь понять, что произошло.