Книга Тень Сицилийского ястреба, страница 66 – Полина Каминская

— Твой принц оказался куда холоднее, чем мы рисовали в своих мечтах, — бросил он через плечо.

В груди что-то окончательно треснуло. Та пустота в голосе Маттео не была скрытым гневом. Это было ледяное безразличие игрока, которому надоела старая партия. Его империя всегда была важнее. Я увидела, как массивные ворота незнакомого места медленно расползаются, впуская нас во тьму, из которой меня, кажется, никто не собирался выкупать. На этот раз я действительно была одна.

Маттео

Холодный гранитный пол кабинета в поместье на Сицилии, казалось, вытягивал остатки тепла из воздуха, но Маттео Амати не чувствовал холода. Он не чувствовал ничего, кроме жгучей, пульсирующей ярости, которую старательно упаковывал в ледяное спокойствие, как обойму в рукоять пистолета. На его массивном дубовом столе лежал мобильный телефон — молчаливый свидетель предательства и начало новой шахматной партии, где ставкой была жизнь женщины, которую он заставил себя оттолкнуть ради её же спасения.

Рик, единственный человек, которому Маттео доверял больше, чем самому себе, вошел без стука. Двери тяжело ухнули, отсекая шум прибоя за пределами виллы. Лицо Рика было бледным, а в руках он сжимал планшет, на экране которого плясали кривые радиоперехвата.

— Ты был прав, Маттео. Крыса в окружении Кима заговорила раньше, чем мы ожидали. Ким не просто забрал её. Он вел её с того самого момента, как шасси самолета коснулись бетона в аэропорту Кемерово. Он читал твою игру с самого начала. Твой жест «милосердия» — попытка спрятать её под самым носом у смерти — стал для него приглашением.

Маттео медленно поднял взгляд. Его глаза, обычно напоминавшие застывшее синее море, сейчас бешено искрились, словно сквозь толщу льда прорывалось пламя.

— Он думает, что я отправил её, потому что она мне наскучила, — голос Маттео был тихим, похожим на хруст ломающихся костей в тишине пыточной. — Я две недели выжигал её из своих мыслей, вырывал из сердца с мясом, чтобы она могла просто ходить по улицам города, где не стреляют в спину. Я превратил себя в чудовище в её глазах, лишь бы она была в безопасности. И Ким решил, что это слабость.

— Оборудование зафиксировало звонок с терминала в Сибири, — Рик положил планшет перед другом. — Ким выйдет на связь через тридцать минут. Его план примитивен и эффективен: потребовать все активы в обмен на девчонку, а потом… — Рик замялся, чувствуя, как воздух в комнате становится густым от электричества. — А потом он убьет её в прямом эфире. Ему не нужны деньги, Маттео. Ему нужно твое окончательное унижение.

Маттео резко встал, с грохотом опрокинув тяжелый стул. Он подошел к панорамному окну, за которым сицилийское солнце тонуло в Ионическом море, окрашивая горизонт в цвет свежей крови. Его кулаки сжались так сильно, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Каждое мгновение, проведенное Владленой в руках Кима, отзывалось в нем физической болью, более острой, чем от любого пулевого ранения, которое он когда-либо получал.

— Он не получит ни цента. И он не коснется её даже пальцем, — отчеканил Маттео, и в этом тоне была слышна окончательность смертного приговора. — Группы на позициях?

— «Гольфстрим» стоит с запущенными двигателями, — кивнул Рик. — Наши ребята в России уже «вели» ту «Ауди», что забрала её от бизнес-центра. Ким держит её на заброшенном складе хладокомбината в промзоне. Они чувствуют себя вальяжно — думают, что шесть тысяч километров и границы государств защищают их. Они забыли, что для тебя границ не существует.