Книга Тень Сицилийского ястреба, страница 100 – Полина Каминская

Остался страх.

Осталась жизнь, которую у неё отняли.

Но где-то совсем глубоко, почти незаметно, появилось и другое чувство.

Не надежда ещё.

Скорее готовность однажды попробовать выжить в том, что ей навязали.

И сейчас этого было достаточно.

Владлена уже третий день избегала Маттео.

Она делала это упрямо, почти демонстративно, будто между ними действительно можно было выстроить стену из молчания, шагов в разные стороны и нарочито холодных ответов. Она не задерживалась там, где мог появиться он, старалась не оставаться одна в коридорах, не выходила в те комнаты, где чаще всего бывал Маттео, и каждый раз, когда чувствовала его присутствие рядом, ускоряла шаг, будто спасалась не от человека, а от собственной слабости.

На деле всё было куда хуже.

Она злилась на него так сильно, что иногда у неё дрожали пальцы. Злилась до жжения в груди, до сухости во рту, до того унизительного, почти детского желания наговорить ему в ответ таких же жестоких слов, какие он бросил ей тогда. И всё же злость не была единственным, что жило в ней. Под ней, глубже, сидели обида, боль и то мучительное чувство пустоты, которое осталось после его холодного, безжалостного решения.

Она помнила всё.

Каждую фразу. Каждую паузу. Тон, с которым он говорил так ровно, будто отрезал от неё кусок жизни без малейшего колебания. Помнила, как внутри что-то оборвалось, когда поняла: он не просто отталкивает её, он словно вычеркивает её из собственного мира. Не с ненавистью. Не с яростью. Хуже — с пугающей, выверенной необходимостью, будто так и должно быть.

И именно это ранило сильнее всего.

Не его холодность сама по себе. Не резкость. Не даже сама мысль о том, что он способен причинить ей боль. А то, что он делал это так, словно был уверен: иначе нельзя.

На третий день всё изменилось.

Это случилось ранним утром, когда дом ещё тонул в полусне, а за окнами небо только начинало светлеть, медленно выталкивая из темноты серый, прозрачный рассвет. Владлена лежала без сна, уставившись в потолок, когда раздался тихий стук в дверь.

Негромкий. Сдержанный. Почти осторожный.

Она нахмурилась и приподнялась на локтях. Обычно Маттео не стучал. Он входил так, словно имел на это полное право, словно между ними не существовало ни расстояний, ни границ, ни даже самой возможности отказа. И именно поэтому Владлена на мгновение решила, что это кто-то другой.

Но сердце всё равно неприятно сжалось.

Она встала с кровати, сама открыла дверь.

И замерла.

Маттео стоял перед ней в чёрной рубашке, которая сидела на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи, и крепкую грудь. Ткань казалась почти матовой, поглощала слабый свет рассвета и делала его ещё более собранным, ещё более опасным на вид. Верхние пуговицы были расстёгнуты, и из-под воротника проступали татуировки — тёмные линии на коже, как следы чего-то скрытого, жесткого и не до конца понятного.

Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

Или будто сон ему вообще не требовался.

Спокойный. Собранный. Слишком уверенный в себе. Он смотрел на неё так, будто между ними не было этих трёх дней молчания, её обиды и той пропасти, что выросла после его слов.

— Доброе утро, — произнёс он.

Голос был низким, ровным, почти мягким. И от этого Владлене стало ещё труднее держаться.