Книга Давай притворимся, страница 82 – Э. Сальвадор

Это унизительно, оскорбительно — то, как держу ее прижатой к себе, как нагло смотрю, как произношу эти слова — и более чем всерьез.

Челюсть Анны напрягается, она поджимает губы, а затем закусывает нижнюю. И какой бы оскорбленной и злой ни выглядела, я вижу: ей это нравится. Она сжимает бедра, выпрямляется и ослабляет хватку на моей шее.

— И ты тоже это знаешь. В ту минуту, когда я предложил заплатить за твое тело, должна была дать мне пощечину, — шепчу я ей на ухо, прежде чем втянуть мочку в рот и прикусить, игнорируя протест из-за сережки. Забавно, что ее волнует именно это. Отстраняюсь, снова двигаю бедрами и заставляю замереть на мне. Анна стонет и больше не отталкивает, только сжимает бедра. — Вместо этого ты сделала, как я сказал, и отсосала мне, как хорошая маленькая игрушка для траха, которой и являешься. Потому что ты этого хочешь, да? Чтобы тебя использовали и унижали. Готов поспорить всем содержимым своего счета, что ты уже вся течешь. Вот насколько легкодоступна.

Она опускает голову, словно пристыдившись, но я поддеваю ее подбородок пальцем, заставляя смотреть на меня.

— Теперь нечего сказать? Куда делся твой острый язычок? Где Анна, которая говорила, чтобы я отвалил?

Отпускаю ее подбородок и бедра, расстегиваю две пуговицы на рубашке, вытаскивая ткань из-за пояса джоггеров.

— Мне нужны деньги, — выдыхает она, но взгляд полон вызова и решимости. — Я здесь только ради этого.

Перестаю играть с подолом ее рубашки и откидываюсь назад.

— Слезь.

Она хмурится, щурится и смотрит озадаченно. Но не двигается с места.

— Что...

Хватаю Анну и осторожно снимаю с себя, усаживая на подушки. Достаю телефон, захожу в банковское приложение и перевожу ей пять тысяч.

— Я отправил деньги. Должно хватить на неделю. Позже вышлю еще. Можешь уходить или остаться, — я выпрямляюсь, наблюдаю, как ее озадаченность сменяется еще большим недоумением, и иду в спальню, чтобы взять галстук из шкафа.

Не проходит и минуты, как она входит в мою комнату.

— Сай...

— Стоп, — приказываю я, прежде чем она успевает сделать от двери еще хоть шаг.

— Что с тобой? Почему ты так...

— Встань на колени.

Она фыркает со смешком.

— Что?

— На колени, — повторяю я, усаживаясь на край кровати.

Ее губы приоткрываются, затем смыкаются, когда опускается на пол.

— Хватит вести себя странно и...

— И на четвереньки, — голос звучит глуше, чем раньше, член пульсирует в трусах, и, как бы отчаянно ни хотелось его поправить, я этого не делаю. — Выполняй или убирайся.

Она проводит языком по верхним зубам, резко выдыхает носом и выполняет приказ.

Уголок моего рта дергается, и она замечает это. Губы кривит чертовски самодовольная ухмылка, и на этот раз я даже не пытаюсь ее сдержать. Только не сейчас, когда она стоит передо мной на четвереньках, глядя с презрением. Но жар в ее глазах слишком силен, чтобы его игнорировать. Слишком очевиден. Она может лгать, но я знаю: Анна этого хочет.

— Ты здесь не потому, что нуждаешься в деньгах. Ты знаешь, я и так из дам. Ты здесь, потому что хочешь, чтобы с тобой обращались как с игрушкой для траха. Хочешь, чтобы тобой играли и пользовались. Поэтому поползешь ко мне, — я делаю паузу, наблюдая, как округляются ее глаза, а щеки заливает румянец осознания. — Ты сделаешь это, потому что хочешь — нет, нуждаешься, — чтобы я использовал твое тело так, как вздумается. Тебе нравится такое обращение. Ты здесь, в моей комнате, на четвереньках, в мокрых насквозь трусиках, и отчаянно жаждешь прикосновений. Так что ползи ко мне, Анна. Сделай это сейчас, и я дам то, чего ты на самом деле хочешь.