Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 18 – Вера Рудецкая

Осторожно выглядываю из-за угла.

И замираю.

Хюмейра в центре. Её фигура – прямая, властная – отбрасывает длинную зловещую тень на камни. В руке она сжимает чёрные волосы.

Волосы Мелек.

Мелек на коленях перед ней. Голова запрокинута назад. Лицо искажено болью. Она тихо плачет, но не пытается вырваться.

Хюмейра наклоняется к ней и шипит. Голос низкий, полный яда:

— Позор нашей семьи. Ты всегда была позором.

Она дёргает волосы. Мелек вскрикивает.

— Распущенная шлюха, которая опозорила имя Асланбеев. Ты думала, я забыла? Думала, тебе все простили?

Ещё один рывок. Мелек всхлипывает, но не произносит ни слова.

— Надо было тебя убить тогда же, – продолжает Хюмейра, и в её голосе такая ненависть, что у меня внутри всё холодеет. – Твой позор стоил нам крови!

Я сжимаю кулаки. Хочу выйти. Хочу закричать. Но ноги не слушаются.

Хюмейра отпускает волосы и бьёт Мелек по лицу. Звук удара эхом разносится по двору. Мелек падает на камни.

— Ты бельмо на глазу семьи, – выплёвывает тётя. – Постоянное напоминание о нашем падении. И теперь ты смеешь шататься по дому по ночам? Что ты вынюхивала, бесстыжая?

Кровь стучит в висках. Я делаю шаг вперёд, уже не думая о последствиях.

Но тут из темноты появляется Шахин.

Он движется бесшумно, как хищник. Широкие плечи, прямая спина. В лунном свете его лицо кажется высеченным из камня.

— Отпусти её, – голос низкий, ледяной. – Немедленно.

Хюмейра вздрагивает. Оборачивается. На её лице мелькает что-то похожее на страх, но она быстро прячет его за маской праведного гнева.

— Племянник, ты не понимаешь. Эта тварь…

— Я сказал – отпусти.

Он делает шаг вперёд. Всего один. Но в этом движении столько власти, столько холодной угрозы, что даже я, спрятавшаяся за углом, чувствую, как мурашки бегут по коже.

Хюмейра медленно разжимает пальцы. Волосы Мелек выскальзывают из её руки. Мелек съёживается на камнях, обхватив голову руками.

Тётя выпрямляется, пытаясь сохранить достоинство. Поднимает подбородок.

— Ты слишком мягок с ней, Шахин. Она должна была умереть за то, что сделала.

— Замолчи.

— Из-за неё погиб твой отец! – голос Хюмейры срывается. – Её вина! Её кровь должна смыть позор!

Шахин не двигается. Стоит неподвижно как статуя. Но в воздухе что-то меняется.

— Ещё одно слово, – произносит он тихо, очень тихо, – и ты покинешь этот дом, тётя.

Пауза. Хюмейра бледнеет.

— Ты не посмеешь…

— Испытай меня.

Они смотрят друг на друга. Битва взглядов. Битва воли двух людей.

Хюмейра отводит глаза первой.

— Никто не тронет Мелек, – продолжает Шахин, и в его голосе звучит абсолютная власть. – Никто. Это мой приказ. В последний раз повторяю.

Хюмейра стоит, сжав кулаки. На её лице – плохо скрытая ненависть. Потом она переводит взгляд на скорчившуюся на камнях Мелек.

— Рано или поздно ты это поймёшь, что я права, племянник. – бросает тётя. – И тогда пожалеешь о своей мягкости.

Она разворачивается и идёт прочь. Спина прямая, шаги размеренные. Но я вижу, как дрожат её руки.

Она проходит мимо моего укрытия. Я прижимаюсь к стене не дыша.

Когда Хюмейра уходит, я осторожно выглядываю снова.

Шахин стоит неподвижно несколько секунд. Потом медленно подходит к Мелек. Наклоняется. Протягивает руку.

Мелек вздрагивает, словно ожидая удара. Но он просто берёт её за руку и помогает подняться.