Книга Сломанный пиксель, страница 32 – Элли Чэндлер

Антон первым отстраняется, убирает руку резко, будто обжёгшись, отводит взгляд в сторону монитора. Кресло скрипит под ним, когда он поспешно возвращается к прежней позе, будто пытаясь физически восстановить привычную дистанцию между нами.

— Извини, — бормочет он, прочищая горло. — Не хотел смущать.

— Всё нормально, — отвечаю поспешно, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. — Спасибо, что выслушал.

Возвращаемся к работе оба, но сосредоточиться теперь получается с трудом — мысли постоянно соскальзывают обратно к той секунде прикосновения, к странной искре, пробежавшей между нами без спроса. Печатаю какие-то цифры в таблицу, потом замечаю ошибку, исправляю, снова отвлекаюсь, ловлю себя на том, что смотрю на его руки поверх клавиатуры вместо собственного экрана.

Домой еду поздно вечером на такси, глядя в окно на проплывающие мимо фонари, а внутри крутится непрошеная мысль, оформляющаяся постепенно во что-то конкретное. Улицы почти пустые в этот час, редкие прохожие спешат домой, кутаясь в куртки от ночной прохлады, а водитель тихо включил радио, где диктор бормочет прогноз погоды на завтра. Антон умный, спокойный, надёжный — рядом с ним не приходится доказывать значимость собственных увлечений, объяснять очевидные вещи по десять раз подряд. Он слушает внимательно, реагирует адекватно, поддерживает без снисходительности или скрытого раздражения.

Достаю телефон, машинально открываю переписку с Артёмом — накопившиеся непрочитанные сообщения, последние снова про паузу, снова про недопонимание. Читаю бегло, не чувствуя привычной тоски по прежней жизни вдвоём, только лёгкую усталость от повторяющихся упрёков.

Странно, но скучать по Артёму почти перестала — тревога о видео, о Диме, о будущем полностью вытеснила прежнюю привязанность, а на её месте образовалась пустота, постепенно заполняемая совсем другим присутствием, тихим и надёжным. Раньше, стоило ему не написать пару часов, начинала волноваться, проверять телефон каждые пять минут. Теперь же дни проходят спокойно, без судорожного ожидания сообщений, будто внутренний механизм тревоги за отношения просто выключился сам собой.

Закрываю переписку, убираю телефон обратно в сумку, глядя на собственное отражение в тёмном стекле такси — усталое лицо, но глаза необычно живые, будто внутри что-то важное сдвинулось с мёртвой точки после долгих месяцев застоя.

— Дим, у меня тут беда с флешкой, — говорю, подходя к его столу с максимально расстроенным видом. — Скинула туда важные фото перед корпоративом, а теперь она не читается вообще, ноутбук её не видит.

Голос дрожит совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы прозвучать естественно расстроенным, а не наигранно взволнованным. Репетировала эту фразу дома перед зеркалом накануне вечером, добиваясь нужной интонации.

Дима поворачивается от монитора, лицо мгновенно оживляется готовностью помочь — редкий случай, когда могу обратиться к нему напрямую с просьбой, не вызывая подозрений после недавнего похолодания в общении.

— Дай гляну, — говорит он, протягивая руку за флешкой. — У меня специальная утилита для восстановления повреждённых разделов стоит, обычно вытаскивает даже безнадёжные случаи.

Передаю флешку — ту самую, подготовленную Антоном накануне вечером, начинённую специальным скриптом, активирующимся при подключении к любому устройству. Он объяснял принцип работы долго и терпеливо, рисуя схему прямо на салфетке в кафе, но большая часть технических деталей всё равно осталась за пределами моего понимания — важен только результат, а не сам механизм. Сердце колотится где-то в горле, но стараюсь держать лицо максимально спокойным, изображая обычную бытовую озабоченность потерянными фотографиями.