Книга Сломанный пиксель, страница 11 – Элли Чэндлер

— Он хороший, пап, просто иногда резковат, — говорю, слыша в собственном голосе явную неуверенность. — Ты его плохо знаешь.

— Может, и плохо, — соглашается отец, не спорит дальше, только смотрит с прищуром, будто оставляет за собой право вернуться к разговору позже, в более удобный момент.

Провожает меня до двери, целует в макушку на прощание, а я спускаюсь по лестнице с неприятным осадком где-то под рёбрами, будто отцовские слова упали на уже подготовленную почву внутри меня самой, где сомнение давно тихо прорастало, просто ждало повода показаться наружу.

Артём ждёт у подъезда, машет рукой, зовёт в подъехавшее такси, весёлый, довольный вечером, будто не заметил ни маминого молчания, ни отцовского прищура за столом. Сажусь рядом, пристёгиваю ремень, смотрю в окно на удаляющийся дом родителей, а в голове крутится фраза «какой-то ненадёжный» — простая, короткая, но почему-то отказывающаяся забываться, оседающая где-то на самом дне, куда обычно складываю всё неудобное и несвоевременное.

— Ты сегодня просто огонь, — говорит коллега из дизайн-отдела, разглядывая моё платье с открытой спиной. — Артём аж дар речи потеряет.

Вечеринка в честь релиза проходит в лофте с высокими потолками и гирляндами лампочек под балками. Компания сняла всё пространство целиком — бар, танцпол, диджей на подиуме, официанты с подносами закусок лавируют между гостями. Я выбрала платье месяц назад, тёмно-синее, с глубоким вырезом на спине и тонкими лямками, крепящимися на застёжку у лопаток. Долго сомневалась перед покупкой, крутилась перед зеркалом в примерочной, спрашивала совета у продавщицы, а сейчас, среди коллег и громкой музыки, чувствую неожиданную уверенность в себе. Артём опаздывает, застрял на встрече, обещал подъехать к десяти, а пока я брожу по залу одна, здороваюсь с коллегами, принимаю комплименты, чувствую себя немного не в своей тарелке от количества внимания.

Антон весь вечер держится в стороне от основной толпы, у бара или у окна, разговаривает с редкими коллегами короткими фразами, не танцует, не пытается затесаться в общий круг веселья. Костюм на нём строгий, тёмный, единственная деталь, выбивающаяся из офисного образа, — расстёгнутая верхняя пуговица рубашки, будто вечеринка требует хотя бы такой символической вольности. Но каждый раз, стоит мне поставить пустой бокал на стол, рядом каким-то образом оказывается полный стакан воды — без всплеска, без объявления, просто появляется на нужном месте, будто по волшебству. В третий раз замечаю закономерность, оборачиваюсь, ловлю его взгляд издалека — он тут же отворачивается к бармену, делая вид, что просто заказывал себе что-то своё.

— Спасибо за воду, — говорю позже, подходя к бару, где он стоит с бокалом апельсинового сока. — Три раза уже.

— Здесь легко перебрать с шампанским под музыку, — отвечает он, пожимая плечами, будто объясняет очевидную вещь. — Вода никому не мешает.

— А сам-то ты почему не танцуешь? — спрашиваю, облокачиваясь на барную стойку рядом. — Весь вечер стоишь у стены, наблюдаешь.

— Не умею особо, — отвечает он коротко, без тени смущения в голосе. — Предпочитаю наблюдать за тем, как веселятся другие.

Простое объяснение, вполне логичное, но что-то в его голосе выдаёт заботу сверх обычной коллегиальной вежливости. Не успеваю ничего ответить — подходит менеджер проекта, тащит Антона обсуждать какой-то технический вопрос, а я остаюсь у бара одна, глядя ему вслед и пытаясь понять, почему простой стакан воды греет сильнее любого комплимента про платье. Заказываю себе ещё сок, а не шампанское, сама не замечая, как перенимаю его привычку без единого слова уговоров.