Книга Служанка, страница 66 – Злата Тур

При виде меня складка на лбу у него разгладилась, и он уже почти миролюбиво попрощался с невидимым мне собеседником.

— Ну что, как погуляла? Не сильно устала?

Зубы заговаривает, чтоб убрать неловкость. А она, зараза, может, действительно, пройти или только со временем, или после объяснения. Но ни то, ни другое — не вариант. Ладно, может, набегаемся и вместе с адреналином выйдет?

— Нормально все. Я помню про наши мячики, — умышленно не называю теннисом наши смешные перебрасывания мяча. Правда, я уже позволила ему «научить» меня отбивать.

Тоже мне, Пигмалион!

Надев легкие тапочки и трикотажные шорты с майкой, я спустилась вниз в самом боевом расположении духа. Тимофей ждал внизу с ракетками и корзинкой мячей.

— Идем?! — взглядом скользнул по моим ногам, заставив меня еще больше занервничать. Кажется, из этой дурацкой ситуации совсем нет выхода! Однако, как в лабиринте, выход обнаруживается неожиданно, а совершенно не в результате мыслительной деятельности. Просто нужно идти.

Пару раз пропустив легкие мячи, я увидела, что господин Барковский совсем расслабился. И тут у меня молнией свернула шальная мысль. В конце концов, я покажу учителю, на что способна. Он вальяжно послал мне третий с перспективой принятия справа. Но я изначально включила инженю и кокетливо задрав ножку сделала вид, что готовлюсь отбить сверху. Подняла ракетку в ожидании. И только на его лице мелькнула снисходительная улыбка, как я мгновенно перехватила ракетку двумя руками и мощным крученым ударом послала прямо в то место, которое утром так усердно отполировала Вероника.

Рука у меня крепкая, удар тоже. Плюс энергия злости еще не израсходовалась…

Барковский согнулся, как сломанное дерево во время грозы. Выронив ракетку, он схватился двумя руками за свое хозяйство и нечленораздельно высказал что — то по поводу матери. И полагаю, что вспоминал он сейчас отнюдь не Ольгу Васильевну.

Словно лопнул железный обруч, стискивающий мою душу. Злость с обидой ушли, но меня еще потряхивало от возбуждения. Понимаю, что это нереально больно, но боюсь выразить сочувствие. А то ведь могу ляпнуть и «Простите, барин!» И тогда в мою искренность никто не поверит. А мне… ну мне же действительно жаль, что так получилось? Или нет?

Глава 26

Прилетело так прилетело! Первый раз я понял, что «искры посыпались из глаз» — это не оборот речевой. Боль так скрутила, что казалось, дышать нечем стало. Согнувшись пополам, я совсем неэстетично схватился за свое хозяйство, отчаянно прижимая рукой и надеясь как-то облегчить страдания. Поначалу только звон в ушах и отсутствие всяких мыслей. Скрючившись, я добрался до края ступенек, ведущих на террасу и сел прямо на них.

Постепенно суть происшедшего начала вырисовываться во всей своей неприглядной «красе». Этот цветочек все это время водил меня за нос и в душе смеялся надо мной. И это если придерживаться обтекаемых формулировок. А по факту, она меня считала форменным ослом, которому можно вешать тонны лапши на уши. Тут же вспомнился неоконченный разговор об итальянском. Не поверю ни за что, если скажет, что в школе на уроках музыки арии учили!

Какого черта?! Неужели у меня на лбу бегущей строкой «Дурак»? Я почувствовал, что закипаю. А злость — лучшее обезболивающее. Как огнедышащий дракон, изрыгая пламя гнева, я уже собрался позвать негодницу, как она сама с выражением самого искреннего раскаяния на лице робко приблизилась. Хотя об искренности я уже боюсь и думать.