Книга Черный лебедь, страница 51 – Злата Тур

Сделав несколько вдохов и выдохов, понаблюдав за тем, как воздух скользит по внутренней поверхности ноздрей, он, наконец, нашел в себе силы для разъяснительной речи.

Сев на кровати, он чертыхнулся. Этот позор всего кошачьего семейства был одет, поэтому ему сидеть обнаженным, хотя бы и в неярком свете торшера, тоже не улыбалось. Он встал, прикрывшись сбитой на пол простыней, и пошел к шкафу за плавками.

— Анна Викторовна! При всей моей любви к тебе я хотел бы обозначить некоторые моменты, — достаточно мягко, но ясно давая понять, что эти самые моменты обозначены будут предельно жестко.

Увлеченный идеей посоперничать с великими педагогами прошлого, он не заметил, как слово, которое он хранил до особого случая, вылетело просто так — для связки слов. Однако Анна его услышала и про себя улыбнулась. Ибо сделать это открыто, когда Штольцев произносит речь, было рискованно — иначе улыбку он воспримет насчет содержания.

— Если у меня будут дети, а они могут быть только в том случае, если ты все-таки решишься мне их подарить…Это я к тому, чтоб потом не было разночтений. Так вот, если по поводу всего мы можем договориться, то в отношении детей у меня есть четкое представление, и оно не подлежит обсуждению. Авторитет отца для детей непререкаем, и мать (то есть ты) с этим считается. Я не деспот и не самодур, но …Во-первых, дети никогда не входят в комнату родителей без разрешения, во-вторых, дети не спят в родительской кровати. Теперь что касается этой живности. Это, заметь, не наш ребенок, зачатый в любви, а просто помойный… прости, даже язык не поворачивается сказать, кот. Поэтому он будет делать только, что ему позволено. Спать на своем месте, ходить по нужде в свой лоток, есть из своей миски. Каждый сфинкс знает свое место. И в спальню — не заходит! И тем более не имеет права ложиться в нашу кровать. В доме должен быть один хозяин. Я обещаю к твоему приезду откормить его и воспитать.

Анна с любовью смотрела на Глеба, который представлялся ей патрицием, держащим речь перед свободными жителями Рима. Для полноты картины не хватало, чтобы он их смятую простыню накинул на манер тоги и простер вперед правую руку. И даже то, что детей, о которых он говорит, не будет, сейчас ее не ранило. Если бы были, она, безусловно, во всем слушала бы его. Этот мужчина может вспылить, закипеть по пустякам, но в глобальных вопросах он не может ошибаться. Смягчить участь животного, обреченного на спартанское воспитание, она не могла. Хорошо хоть Глеб согласился приютить его у себя.

— Отнеси его в комнату, и нужно пару часов поспать, иначе я за рулем засну.

— Вы забыли, что он еще безымянный. Может быть, подберете ему имя, которое может помочь ему стать послушным? Я вам доверяю.

Сказанные миролюбивым тоном слова умерили градус патетики, и Глеб, вернув простыню на положенное ей место, удовлетворенно улегся, своим видом показывая, что заснет только тогда, когда она будет в его объятиях.

Анна отнесла кота на прежнее место и со вздохом закрыла дверь, давая понять животному, что лимит ее внимания исчерпан. Оставалось несколько часов до разлуки. Недолгой. Но все же разлуки.

Она тихонько нырнула под простыню и уютно пристроилась в подмышку Глебу. Он лежал с закрытыми глазами, и только легкая улыбка на губах выдавала, что он не спит. «Нужно спать, ты отвечаешь за безопасность на дороге», — голос здравого смысла пытался такими аффирмациями утихомирить другой голос, который твердил: «Анна улетит, можешь сутки напролет спать».