Книга Ненавистная жена, страница 97 – Янина Логвин

— Еще бы! Это правда, что ты ее называешь Мышью и ото всех прячешь? Ярый, подскажи, с кем завести знакомства, чтобы и мне так подфартило? И жена, и никаких претензий по жизни. Вон, девочку себе завел. Кстати, как тебя зовут, милашка? Хорошенькая. Ты хоть знаешь, что он — опасный тип?

Теперь очередь Ярослава напрячься. И, думаю, если бы не мои пальцы под столом, сжавшие его запястье, этот весельчак Никита уже улыбался бы беззубым ртом. Но чего-чего, а только драки тут и не хватало. Хватит нам с Борзовым и отцовского террариума. Поэтому я отвечаю молодому мужчине довольно холодно:

— Знаю. Я — Марина Борзова, та самая богатая старая дева, которая довесок к приданному. И для вас не девочка, молодой человек. А насчет прозвища… Уж лучше быть мышью в теплом доме, чем в этом же доме крысой. Остальное — не ваше дело и не ваш кошелек.

Парень замолкает и бледнеет, а тренер Олег вздыхает, наливая ему из бутылки воду в стакан.

— На вот, Никита, выпей и заткнись. Дурак ты! Я тебя предупреждал.

Тот берет воду и послушно выпивает, следя взглядом за Борзовым. Отставив бокал в сторону, с досадой кусает губы.

— Ч-черт, весь вечер насмарку! А такие планы были. Бить будешь, Ярый?

— Буду.

— Правильно, — соглашается этот Никита, вставая из-за стола. — Тогда выйдем на улицу, что ли…

* * *

Мужчины — ужасные создания, и остановить Борзова — все равно, что остановить смерч. Драки избежать не удается, но смотреть на нее я не собираюсь, в отличие от других, и остаюсь пить молочный коктейль с черникой. Смотрю на экзотических рыб в аквариуме, пока мужчины ведут себя, как идио… хм, как не очень умные люди.

— Марин, хватит дуться. Да не убил я его. Так, проучил слегка, — оправдывается Ярослав, когда мы уже, одевшись, садимся в машину, и я пристегиваю себя к креслу ремнем.

— Тебя, Борзов, тоже не мешало бы «проучить» за длинный язык, — замечаю. — Не сам же он это все придумал.

— А я и получил за Мышь. Дал ему разок себя ударить.

— Что-то по тебе не видно, — я в сомнении кошусь на мужа, по которому и не скажешь, что он только что дрался. Впрочем, для него это работа, чему я удивляюсь?

— Так я не виноват, что он мазила. Скользящим попал.

— Думаешь, хватит? Я вот не уверена.

— Думаю, нет. Марин?

— Что?

Ярослав хочет что-то сказать, но вместо этого сжимает рот. Однако и с места не трогается. Просто смотрит на меня, подняв руку на руль. В салоне «Порше» тихо, и пауза ощущается какая-то странная, неловкая. Мы еще о многом не научились говорить. И чтобы облегчить затянувшееся молчание, я прерываю его первой, отводя взгляд на дорогу:

— Давай просто поедем, Ярослав. Я не обижаюсь.

— Обижаешься. Слушай, я не знаю, как сказать…

— Не нужно ничего говорить.

— Нет, думаю нужно. Я хочу, чтобы ты знала. Все эти разговоры ничего не значат. Я больше никого не замечаю, кроме тебя.

И что на такое ответить?

— Ну… я твоя жена. Так, э-м, и должно быть… в идеале.

— Но я-то не идеал, Марина.

— Это правда.

— Ты слишком хороша для меня.

Я поворачиваю голову и вновь смотрю на Борзова. В знакомые глаза, которые сейчас темно-синие и внимательные. И словно ждут моего ответа.

— Только не говори, что из-за такой ерунды собрался меня бросить.

— Что? Черт! Нет, конечно, и не мечтай! Постой, — удивляется он, оставаясь серьезным. — Ты улыбаешься?