Книга Ненавистная жена, страница 33 – Янина Логвин

— Не так быстро, Мышь. Ты не поняла. Больше. Никакой. Работы. Ты будешь дома. Точка.

— Нет!

— А я сказал, будешь! Или ты думаешь, если я не хочу тебя трахнуть, то не способен прокормить?

— Отпусти, мне больно.

— Я не услышал ответ.

Мышь поворачивается к столу и берет в руки нож. Повернув его ко мне рукоятью, хладнокровно протягивает со словами:

— Это ты не понял, «муж», — произносит, словно льдом окатывает. — Я не собака и не твоя рабыня. Я никогда не буду ею, лучше сразу убей и решишь все проблемы. Так или иначе, но сегодня я отсюда уйду — живой или меня вынесут вперед ногами, но будет так, как я сказала.

— Не пугай меня, девочка, я тебе не зеленый пацан, и я сказал «нет»!

— Тогда, как только ты уйдешь, я убью себя! — вот теперь появляется сила в серых глазах. — Это не бравада, так и будет, — ледяным тоном предупреждает. — Ни ты, ни отец, больше не станете мной командовать. Надоело!

И как я раньше не замечал, какой у нее стальной взгляд. Такой же, как у Корнеева. Она копия своего отца и сделает это. Сделает! И тогда старый сукин сын не пощадит никого… останется только пепел.

Я отпускаю ее руку, отталкивая от себя.

— Будь ты проклята, Мышь!

Она отшатывается, но упрямо поджимает губы.

— И тебе того же, Борзов!

Боксерский клуб «Двурукий Джеб» давно стал моим главным пристанищем. К черту женушку! Я срываюсь из дому в клуб на мотоцикле и целый день боксирую — освобождая голову от лишних мыслей. Работаю с грушей яростно, жестко, как привык, выбивая из себя злость и концентрирую внимание на «мнимом» сопернике. Увеличивая скорость, не щадя себя и не думая. Ни о чем.

Не давая себе думать, мать твою!

Через две недели у меня закрытый бой, на кону стоят хорошие деньги, а в деле завязаны серьезные люди — бой будет идти до нокаута, до победы одного из бойцов — здесь ставки предельно ясны. И, зная, кто мой соперник, я превращаюсь в машину. В Ярого — лучшего бойца миксфайта. В того, чье имя на слуху и с кем считаются.

Считаются, к гребаным монахам, не в пример Мыши!

Я боксирую, заставляя силу вновь и вновь закипать в крови и выплескиваю ее из себя ударами. Работаю до потери ощущения времени, до боли в кулаках и мышцах. До того момента, когда пот застилает взгляд, и я уже готов упасть от усталости…

Ребята в клубе сторонятся меня, и правильно делают. Конечно, они в курсе, чей я теперь зять, и видят, как я этому «рад». Теперь стена между нами выросла еще больше, а глотки в нужных кругах стали брехать чаще. Пусть! За это я спрошу с каждого, когда придет время.

Серова нет почти весь день. Он появляется в «Двуруком Джебе» ближе к вечеру. Войдя в зал, унылый и молчаливый, здоровается, как побитая дворняга. Подойдя к площадке ринга, свешивает руки на канат и ждет, когда я закончу серию ударов. И только когда останавливаюсь, бросает мне со злостью:

— Чертов ты сукин сын, Ярослав. Чувствую себя полным дерьмом! Так хреново мне еще не было. В следующий раз пользуй шлюх без меня, я пас.

С виска стекает пот, и я утираю его кулаком.

— Что, яйца болят? — спрашиваю, едва разжав стиснутый рот. — Или совесть замучила?

— Не поверишь. Стыдно перед твоей женой.

Я смеюсь. Зло. Разворачиваюсь к тяжелой груше и выбиваю дух — из нее или из себя, разницы нет. Я должен выбить все дерьмо и собраться. Расшатать прутья клетки, чтобы освободиться. К черту Мышь, к черту строгач! Никто и никогда не получит душу Ярослава Борзова. Все, чего я сейчас хочу — это почувствовать себя лучше. И у меня получается.