Книга Ненавистная жена, страница 24 – Янина Логвин

— Мышь, ты за кого меня принимаешь? За идиота? Тебя отдали мне с потрохами, поняла? Ты не нужна своему отцу, уясни это себе, иначе бы он нашел тебе другого мужа — чистого, с белым воротничком. Не меня! Ты знаешь, чем я зарабатываю себе на жизнь? Кулаками! Я боец, а не шавка, чтобы выполнять твои команды! И посмешищем в городе быть не собираюсь!

И вроде бы настроение в минус, а не удержалась — усмехнулась.

— Что же ты, боец с кулаками, сидишь здесь с нелюбимой женой? Окольцованный обещанием и боишься меня отпустить. Не потому ли, что ошейник-строгач впился в шею?

Ого, как глаза сверкнули — не понравилось. Ничего, переживет. Мне тоже не нравится, когда мне не оставляют выбора.

— З-замолчи…

Просить его я ни о чем не собиралась, поэтому сказала спокойно, но холодно:

— Если ты меня ударишь, Борзов, это ничего не решит. Ты просто станешь первым мужчиной, который это сделает. Но тогда не удивляйся, что я перестану тебя считать мужчиной.

У водителя изумленно взлетели брови… и тут же опустились. Он вильнул на трассе в сторону, обгоняя какой-то пикап, и предостерегающе зыркнул на меня в зеркало.

Ясно, значит, с этим Ярославом никтотакне разговаривает. Что ж, я бы тоже не стала, видит небо, если бы этот разговор не предопределял мое будущее.

— За кого ты меня принимаешь?! — прорычал.

— За того, кем ты являешься, — ответила, — грубый тип с необоснованно раздутым самомнением.

— Необоснованно? — руки уперлись в переднее сидение. — Да что ты знаешь обо мне, Мышь? Ты не захотела даже имя мое узнать до свадьбы! Это у кого оно еще раздутое!

И не хотела, а пришлось посмотреть на него.

— А ты? Чтотыузнал обо мне, кроме того, что я дочь Павла Юрьевича? Размер приданного невесты? Отец сказал, что оно приличное. Тебе точно на всю жизнь хватит, мне ничего не нужно. И еще… меня зовут Марина, если ты все-таки предпочтешь угрозам нормальное общение. Останови машину, прямо сейчас. Мы еще можем договориться.

— Нет!

Мы проехали, наверное, несколько километров, прежде чем я спросила, удерживая черный взгляд своим:

— Так значит, Борзов, я мышь для тебя? Всего-то?

Он не смутился, да я и не ждала.

— Сама виновата, — холодно бросил. — Я предупреждал, что терпеть не могу истеричных баб! Не вздумай сейчас закатить истерику. Ты едешь в мой дом, точка! И будешь делать, что я скажу…

Не знаю, чего он ожидал. Может, и вправду того, что я осознаю свое положение и замолчу? Или разревусь, впечатлившись тем, как напряглось его сильное тело под дорогой рубашкой, и каким властным мужем он выглядит перед своим другом, поигрывая передо мной мускулами?

Господи, из огня да в полымя! И как я сразу не поняла?

Мой отец поймал меня на этот брак, как глупую рыбку на крючок, пообещав призрачную надежду! Он никогда и не собирался меня отпускать!

Что ж, надеюсь, хоть Борзов не прогадал и выторговал себе хорошую прибавку к приданному, иначе разочаруюсь в нем, вот честное слово…

Нет, я не разревелась. Я рассмеялась. Напряжение за этот длинный день стало так велико во мне, что сейчас отпускались все пружины. Когда-то для Сашки я была Солнцем, его ясноглазой Маринкой, а теперь превратилась в мышь. Такую же серую, как мое настоящее.

Я сняла очки и отвернулась к окну.

— Что ж, пусть так и будет. Мышь! Меня устраивает.