Книга Ненавистная жена, страница 132 – Янина Логвин

Вопит незнакомый тощий мужик, прижавшись плечами к стене и распахнув глаза за стеклами очков. Еще один тип — невысокий и полный, держится рукой за кресло, а другой закрывает кулаком рот. Он согнулся и явно борется с тошнотой, оказавшись за три метра от стола, на котором все еще разбросаны какие-то бумаги. Часть из них слетела на пол, а часть залита кровью. Чьей, я понимаю, повернув голову и увидев хозяина дома, расположившегося за столом в центре своего кабинета.

Вормиев еще жив. Выстрел попал ему в горло и разорвал артерии, но он живет последние секунды, и эти секунды уходят вместе с кровью, которая бьет фонтаном сквозь его пальцы, прижатые в паническом отчаянии к шее.

Он разжимает рот, пытаясь что-то сказать — я вижу ужас и панику в его глазах. А может, просьбу? Пистолет в моей руке направлен на него, и я способен прервать эти секунды, которые в момент смерти длятся вечность, одним выстрелом. Но вместо этого бросаю сквозь зубы:

— О нет, паскуда. Наслаждайся тем, что заслужил!

В кабинете нет Марины и брата Вормиева — сволочи Бугровского. Этот ублюдок нашел способ уйти только что, и я понимаю, как, увидев распахнутую на балкон дверь.

Я бросаюсь к ней сразу, выскакиваю на узкую и длинную террасу, соединяющую часть дома, и бегу дальше. Я слышу впереди голос Марины (она проклинает Макара), и в ответ его грубый окрик, приказавший ей заткнуться. Вбегаю в одну из комнат, но подонок успел закрыть выход, заблокировав дверь, и ускользнуть в коридор.

Твою мать! Выбивать преграду нет времени и, развернувшись, я бегу назад в кабинет. Оказавшись в нем, перепрыгиваю через стол и вылетаю в проем как раз в момент, когда ублюдок, прижав Марину к своему боку, тащит ее вниз, успев спуститься на середину лестницы.

Он слышит погоню, оборачивается и стреляет. Но я успеваю пригнуться и откатываюсь в сторону. Вскочив на ноги, бросаюсь за ними. В какой-то момент он понимает, что не уйдет и толкает Марину на перила, в которые она вцепилась, перебрасывая ее через них.

— Убью, тварь! — ору я, стреляя поверх головы ублюдка, боясь зацепить жену, и нервы его подводят.

Он оступается и сам скатывается по лестнице вниз, ударяясь крепким телом о ступени, а я, прыгнув вперед, ловлю руку Марины в то самое мгновение, в которое она срывается… Но успеваю ее подхватить.

— Марина!

— Яр!

— Я держу тебя!

Поднять ее к себе — означает подставить под пули Макара. И я сам спускаюсь по лестнице, пока Марина не касается ногами пола. Отпустив запястье жены, рванувшись, прыгаю на ублюдка, желая наконец-то удавить тварь.

Звучит выстрел, но я все-таки достаю паскуду и выбиваю пистолет из его руки. Сцепившись, мы катимся по полу, осыпая друг друга ударами. Перевалившись через тело Савицкого, схватываемся на ноги, и я начинаю стремительно убивать ублюдка, попадая ногами по шее, по голове, загоняя крысу в угол.

Эта драка должна была случиться еще в нашу прошлую встречу, когда я застал его у порога дома деда. Если бы я тогда его убил— сегодня бы не случилось. Но мы тут, и он едва не отнял у меня самое ценное. И я зверею от натянувшей вены ярости, когда, схватив его за куртку у горла, ударом кулака ломаю челюсть. Ублюдок! Бью еще раз по поганой роже, и еще… не ощущая ни боли, ни собственного тела. Поймав за грудки, вываливаю из разбитого окна на улицу, как грузную падаль, желая убрать подальше от Марины. Выпрыгиваю следом, переводя рвущееся из легких дыхание… и вдруг горизонт перед глазами качается, и я сам падаю на колено, упершись в землю рукой.