Книга Влюбись в меня, Воробышек!, страница 145 – Янина Логвин

— Заткнись, Мансаров. Я тебя не звал.

— Тебе тоже привет, дружище!

Оказывается, смеется тот самый темноволосый и темноглазый парень, который указал нам с Ясей на Броню, и он сейчас от души веселится, перебрасываясь фразами с Данилом.

Я с удивлением замечаю, что он прижал к своему боку всхлипывающую Костеркову, обхватив девушку сильной рукой за плечи, и мне становится не по себе – этот парень куда опаснее Влада, и старше. И… откуда он тут взялся?

Он поворачивается к ней и вдруг гладит ее, испуганную и встрепанную, по голове.

— Ну, тихо, Солнце. Успокойся. Уже все позади. Больше тебя никто не обидит.

— Кто… Кто ты такой? – Броня, кажется, только сейчас понимает, что оказалась в объятиях незнакомца и, всхлипнув, отпихивает его от себя.

— Не трогай меня! И отпусти сейчас же!

Но где там. У нее ничего не получается.

— Тагир, – запросто говорит парень, будто не замечая усилий девушки, и удивляется, возвышаясь над ней на целую голову: – Черт, какие у тебя веснухи, красотка! Как в мультике из детства. Неужели настоящие?

— Что? И ты тоже издеваешься?!

— Нет, – серьезно отвечает тот. – Зачем мне? Любуюсь.

Я бы на месте Брони тоже его ударила – слишком много эмоций для одного дня и обид для одной девушки. И слишком странный он тип.

— Ненавижу парней! Отойди, Тигр… или как там тебя, а то стукну! Всё, что вы можете, это насмехаться!

Я остро ощущаю боль Брони, и внезапно свою собственную. Потому что передо мной встает Данил и, едва наши взгляды встречаются, мир сужается до него одного, а тоска тут же знакомо щемит сердце, возвращая меня из только что произошедшего в наше с ним настоящее. Которое не стало прошлым, даже если бы я себя обманула.

— Не переживай, ничего плохого Тагир твоей подруге не сделает, иначе его достану я. От «Мараканы», правда, в таком случае ничего не останется, но это дело десятое…

Воробышек…

— Привет, Ромашка.

Я все еще изумлена его появлению и взволнована словами, поэтому ответить выходит не сразу. А еще обездвижена прямым взглядом, в котором сквозь твердую синеву, неожиданно проглядывает беспокойство и… теплота.

— Привет, Даня.

— Ты цела?

— Да… я в порядке. Спасибо, что помог. Ты… вовремя.

— Больше не пугай меня так. Сначала протест, а затем побег из дома. Никогда бы не подумал, что ты способна на настоящую драку. А ведь с виду…

— Да, я помню, ты говорил. Цветочек. Ромашка луговая, обыкновенная…

Но на лице парня не появляется ни усмешки, ни сомнения. Он совершенно точно знает, что говорит:

— Единственная, Рита. И совершенно особенная для меня.

Я не способна сейчас смущаться и не знаю, уместен ли этот разговор между нами. О том ли он? Люди вокруг никуда не делись, здесь слишком много чужого внимания, а так хочется сказать. Вытолкнуть сквозь сжавшееся горло то, что оказалось тяжелее всего принять:

— Но ты ушел, Даня.

— Недалеко. Зато понял, чего же я хочу на самом деле.

— И чего же ты хочешь?

Он поднимает руку и убирает от моего лица волосы, которые в потасовке растрепались и зацепились кудряшками за все, что можно. Я смотрю ему в глаза, но все равно замечаю мелькнувшую ладонь с кольцом. Он мог давно забыть про эту безделушку и не вспомнить, но тем не менее не снял. А я могла убедить себя, что получила от нашего расставания всё, что хотела, – но не стала.