Книга На изломе алого, страница 87 – Янина Логвин

— В машине… – кровь из раны на плече заливает тело Хана, и он хрипит: – Штырь, найди кейс. Сука, я тебя убью, – тоже обещает вслед за другом. – Все равно не уйдешь.

— Это мы еще посмотрим. Шевелись, Железяка! – оглядываюсь на Штыря. – Иначе и тебя достану! Бросай на пол! – командую, когда кейс оказывается в руках парня. – Ну!

В дверь бокса кто-то бьется и что-то кричит. Небольшой кожаный футляр скользит по полу, и в это мгновение я так сосредоточена, нахожусь на таком адреналиновом взводе, что не реагирую на звуки смутно знакомого голоса. Есть только движение кейса и цель.

— Пусти, гад! Ненавижу! – и все же вскрик Майки отвлекает меня.

Она кидается к двери и открывает ее. Все происходит в короткую секунду времени, когда позиции участников стремительно меняются, но не меняются роли. Вот еще Чвырь стоит у стены, а я над Ханом. А вот уже Майка хрипит и хнычет в руках Влада от боли, падает на пол, отброшенная кулаком, и я бросаюсь на него. Пропустив удар в ключицу, тут же вскакиваю, стремительно увернувшись от захвата, и бью сволочь кастетом в зубы. Еще и еще, дробя их и разрывая рот. Чтобы не скалился, сволочь. Никогда не скалился! Стираю кожу на пальцах до крови – плевать! Своя или чужая, нет разницы!

Сзади слышится какая-то возня и драка. Неважно. Я оказалась быстрее, добралась до Чвырева первой, и не могу остановиться, зная, что он не пощадил бы меня. Окажись я слабее, они бы с Ханом еще долго куражились, напитываясь нашим унижением и болью, а может, и смертью. Легко бы уничтожили нас – меня, Майку, Генриха. Всех, кто ниже «человека» в их понимании.

Как смел он угрожать Генриху? Как смел угрожать мне? Ненавижу!

Я прижимаю урода коленом к полу и заношу над ним нож. Так ненавижу его в этот момент, ненавижу их всех, ворвавшихся в мою жизнь, посмевших отобрать у меня надежду стать лучше, вырваться из клетки, что желаю смерти. Только она видится мне сейчас справедливым возмездием, и способна принести облегчение душе. Всего один удар в горло, и все закончится. Я знаю, куда бить, я хочу ударить. Я смогу…

Есть кайф чище героинового. Кайф мести. И он горит огнем в моих глазах.

— Алька, нет! Не смей, Алька! Нет!

Напряженное запястье обхватывают пальцы Игната, и сильные руки сдергивают меня с Чвырева, прижимая спиной к парню.

— Алый, не смей, слышишь! – он горячо выдыхает в шею, крепко обнимая. – Пожалуйста, – знакомо шепчет, – оставь его.

Если в этом мире есть человек, способный усмирить чудовище, то он здесь. Но как узнал? Неужели видит все, что я совершила?

На ладонях Игната кровь, в которой он испачкался от меня, и я в испуге вырываюсь, отталкивая его. Отшатнувшись, пячусь назад, замечая в боксе еще двух парней – друзей Пуха.

— Алька? – синие глаза не отпускают, и он сам делает шаг навстречу. – Все будет хорошо. Иди ко мне.

— Игнат, ты с ума сошел? Какое, нахрен, хорошо? Стой, дурак! – один из друзей останавливает его. – Осторожно, у нее нож!

— Уйди, Белый!

Я смотрю на Пуха распахнутыми глазами, чувствуя, как во мне все звенит – жилы, кровь, ощущения. Чувствуя, как под его взглядом начинают дрожать ноги. Как легко разорваться надвое. Как тяжело совладать с собой. Легче просто отступить в темноту, где мне самое место.

— Алька!

— Не подходи!

Я схватываюсь с места, хватаю куртку, кейс и выбегаю из бокса в черноту ночи. Бегу сломя голову, не зная куда, не разбирая дороги.