Книга На изломе алого, страница 100 – Янина Логвин

— Думаешь, Чвыревы?

— Вряд ли сами. Возможно, кто-то из их шестерок. А возможно, тот, о ком я не знаю. Но у этой истории есть продолжение, – Сашка на секунду сжала губы добела. – Генрих Соломонович пропал.

— Твой учитель? – изумился Игнат. – То есть как пропал? – нахмурился. – Откуда и когда?

— Похищен неизвестными из своей квартиры несколько дней назад. Вместе с картиной. Картина очень дорогая. У полиции есть видео, подтверждающее похищение, но нет никаких зацепок, иначе не говорили бы так открыто.

Игнат, наверно, с минуту стоял молча, осмысливая сказанное.

— Это ужасно, – только и смог сказать. – Но… послушай, Аля, я не понимаю. Ладно, картину похитили, но старика-то зачем? Зачем он им нужен? Логичнее было бы просто обворовать квартиру. Какой-то бред.

Сашка покачала головой.

— Нет, не логичнее. Генрих Вишневский – сам по себе капитал. Он владеет множеством художественных техник и разбирается в стилях. За два года я успела много чего увидеть, работая с ним. Он своего рода гений кисти и красок.

— И что? Не вижу связи. Даже если его силой заставят рисовать, кто купит картину похищенного художника? Наверняка существует какой-то кодекс чести? Гарантии. Что-то же должно быть?

— Должно, но через пятьдесят лет коллекционерам будет все равно, в каких условиях писал мастер. Возможная картина от этого только выиграет. Но мне кажется, что здесь другое. Года три назад Генриху Соломоновичу уже поступало анонимное предложение написать копию. Речь шла о полотне руки испанского мастера начала прошлого века, полстолетия тому пропавшем без вести. Тогда он отказался, рассудив, что это чья-то глупая шутка. А теперь получается, что никто и не думал шутить и, возможно, полотно на самом деле существует.

— И что… что ты обо всем этом думаешь?

— Вряд ли на Вишневского снизойдет вдохновение написать что-то новое, а вот заставить его создать копии – ублюдкам по силам. Я не думаю, Игнат, я возвращаюсь, – решительно сказала Сашка. – Просто хотела еще раз тебя увидеть.

Честное слово, уж лучше бы она истерила или рыдала, так было бы легче ее читать и контролировать эмоциональный фон. Попробовать предсказать поступки. Легче, да, но тогда девчонка перед Игнатом не была бы его Алькой.

Она просто сошла с места, собираясь уйти, а он преградил ей путь.

— Стоп! Стоп! – подожди, взволновано сказал, останавливая за плечи. – Куда возвращаться?! Одна? Алька, ты сошла с ума! Что ты можешь сделать? Надо сообщить в полицию…

— Они и так в курсе.

— Тогда ты останешься здесь! Решено! А я сам…

Пальцы Сашки, тонкие и длинные пальцы художницы, не по-женски уверенно обхватили запястья Игната. Вот теперь она смотрела ему в глаза, хотела бы скрыть от него взгляд, в котором сквозь холод проступали чувства, но не смогла.

— Ты, Пух, даже не вздумай приближаться к ним. Ты сильный, но я сильнее. Там, где я выживу, ты можешь погибнуть, а я этого не хочу. Я не шучу, слышишь?

— Ты не всесильная, Алька! Мы решим это вместе!

Она медленно качнула головой.

— Никаких вместе. Твое имя вообще не должно фигурировать в этой истории. Никто не знает, что ты был со мной, пусть так и останется. Не хочу, чтобы эти уроды сломали твою жизнь, как однажды сломали гитару. Наше время закончилось, вот и все, пора возвращаться в реальный мир, Савин. Мы всегда знали, что этим закончится.