Книга Проиграй мне, недотрога, страница 50 – Ульяна Романова

— Я не знаю, — сквозь зубы пробормотал я, — меня к ней тянет. Сильно. Она не такая, как все, бунтарка, но прячется, словно закрылась ото всех, но я-то знаю, какая она на самом деле. Я ее настоящую видел уже. Словно костюм строгой, скучной училки на себя надела и уже привыкла его носить, но иногда костюм рвется, и проявляется та, что сводит с ума своими выходками, словами, действиями… В ней столько огня… Кажется, что она сама это плохо осознает, но он есть. Вот, сформулировал. Она как Снежная Королева, но сердце из раскаленной магмы. И хочется узнать ее настоящую, а она иголки выставляет. Но и я самоуверенный дурак.

Бабушка Зина слушала с живым любопытством, ее глаза хитро сверкали, а на губах играла загадочная улыбка.

— Почему дурак? — уточнила она, когда я замолчал.

— Не с того мы с ней начали, — сознался я, — теперь она думает, что я несерьезный. А я… я такой и есть!

— Тогда почему вы не оставите ее в покое? — задала логичный вопрос бабушка Зина.

— Объективно — стоило бы, но…

— Не продолжайте! — вдруг перебила меня бабушка Зина, — я услышала все, что хотела.

— И что вы услышали? — не понял я.

— Тихон, а кто ваши родители? И как вы стали героем-пожарным? — сменила тему бабушка.

— Длинная история, — вздохнул я.

— Вы торопитесь?

— Нет. Я… мажор был. Папа владеет сетью частных клиник в городе, у мамы свое агентство недвижимости. Мы с младшей сестрой учились в частной дорогущей школе, нам ни в чем не отказывали, кроме внимания. Родители всегда на работе, а с нами бабушки, няни… Я проблемный был сын. Бунтовал. С отцом всегда конфликты были. С трех лет хоккеем занимался. В школе дрался, на тренировках дрался, форвардом был, нападающим, в смысле, агрессивно очень играл. Когда школу заканчивал, батя на разговор вызвал. Мол, надо в мед поступать, я должен понимать, что мне семейный бизнес достанется, должен знать медицину изнутри… А я не хотел в медицину. Не мое это. Поругались сильно, и я в армию ушел. Думал, отслужу и вернусь в спорт, меня ждали. Но через неделю после дембеля травму получил, и дорога в большой спорт для меня закрылась. Переживал я тогда сильно и на уговоры отца купился, в мед поступил. На третьем курсе понял, что не вывожу. Не мое это. И перевелся на химфак. Тогда с батей отношения разладились окончательно, а я дышать свободно начал.

— С отцом так и не помирился?

— Шаткое перемирие, — криво усмехнулся я, — а в пожарную бригаду меня сослуживец привел. В армейке вместе служили. И вот это оказалось мое. В том же году я в тренерство подался, будущих хоккеистов тренирую.

— И после этого вы хотите мне сказать, что вы несерьезный? — изумилась бабушка Зина, удобнее перехватывая меня за локоть. — Вы, Тихон, против воли отца свою жизнь строили. И за сердцем шли. Это… Романтично!

— Я думал, это по-другому называется, но ваш вариант мне больше нравится, — хмыкнул я.

— Я вас еще больше зауважала сейчас, молодой человек. За честность в том числе.

— Это лестно, Зинаида Ильинична, ваша похвала для меня многое значит, — галантно ответил ей чистую правду. — Когда вас в следующий раз воровать?

— Ой, даже не знаю, — растерянно ответила бабушка Зина, — Виталий так неожиданно предложил съехаться!

— Крут усач, — присвистнул я, — а вы?

— Я не уверена, что хочу доживать век с ним… Ему всего семьдесят пять!