Книга Грецкий орешек, страница 83 – Ната Вади

Зато рассказывает мне про невесту брата и их историю вкратце — про то, как Саша сох по ней, страдал, как не думал, что между ними что-либо возможно. Честно говоря, последнее мне видится как большой и жирный намёк на нас, и я стараюсь свернуть с темы. Тоже сообщаю чисто общие факты из своей жизни. По большей части про родителей и почти девять месяцев, которые я прожила с ними в Сочи.

Этот Мирослав, который сидит на соседнем месте и ведет машину, — компанейский, вовсе не жесткий и смешной. Как раз такой, каким я его помню. Он шутит, веселится, активно жестикулирует — и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ. Забываю, что все это очень и очень плохая идея.

К тому же, разница в том, как он себя со мной вёл ещё буквально три дня назад, — колоссальная. И я умом понимаю, что это было продиктовано обидой, да и я приятной для него не была, прямо скажем. Но чувство лёгкой несправедливости всё равно присутствует.

— Наташ, — осторожно начинает Мирослав, и я понимаю: всё. Он собирается переходить к тяжёлой артиллерии. Голос изменился — стал серьёзнее. Исчезла та расслабленность, которая была между нами ещё минуту назад.

Мы уже успели приехать на место, немного перекусить. Стало чуть прохладнее — вечерняя свежесть опустилась на воду, и мужчина выдал мне плед из багажника. Заботливый, блин.

Старательно вывожу на песке найденной палочкой какие-то узоры и избегаю его взгляда. Рисую круги, линии, зигзаги — что угодно, лишь бы не смотреть в эти почти чёрные глаза.

— М? — издаю что-то неопределённое.

— Давай поподробнее обсудим твои слова, что у нас ничего не получится.

Ну ясно. Вот мы и приплыли.

— А что тут непонятного? — пожимаю плечами, ощущая внутри тугой ком. — По-моему, у фразы вполне себе определённое значение.

— Нет. Потому что причины, знаешь ли, в ней не раскрываются.

— Человек не может просто не хотеть, разве? — всё ещё гипнотизирую взглядом свои узоры, смотрю на песок, на воду — куда угодно, только не на парня. — И вообще, Мир, ну у тебя как-то всё легко и просто. Раз ты там себе что-то напридумывал, значит, и я должна подстроиться. Горин, алё! Прошла куча лет. Почему ты возомнил, что у нас всё взаимно и мы будем жить долго и счастливо? Это же даже звучит бредово...

От противоречивых эмоций я так активно тыкаю в песок, что ломаю палочку. Треск разрывает тишину. Приходится отбросить свою игрушку, теперь нечем отвлекаться.

— Потому что у нас всё взаимно. И я верю в долго и счастливо, — просто констатирует он.

Хмыкаю. И вот о чём, спрашивается, с ним можно говорить?!

— Горин... — обречённо вздыхаю я.

— Наташ, послушай. — Он поворачивается ко мне всем корпусом, и я чувствую тяжесть его взгляда. — Ты делаешь из меня дурака зачем-то. И я не скажу, что в восторге. Ты, блин, даже глаза на меня не подняла, когда говорила, что у нас ничего не получится. Боишься выдать своё реальное отношение, а? Да я целовал тебя сегодня утром, при этом ты меня не убила, вот преспокойно села со мной в машину и уехала чуть ли не в закат. И мы абсолютно нормально взаимодействуем. Ну ладно, взаимодействовали до текущего момента времени.

И не поспоришь. Всё так.

Ещё, блин, мне ничего адекватного в ответ не лезет на ум. Все идеи мигом разбиваются о том, что Мирослав завалит меня аргументами и своей хваленой логикой. Он всегда умел качественно спорить, находить слабые места в чужих доводах.