Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 91 – Татьяна Никольская

Я говорю ровно, без подробностей. Без упоминания налоговых инспекторов и участковых. Просто результат.

Люся молчит, глядя в темное окно.

— Жёстко, — наконец произносит она.

— Да. Но это было единственное, что можно было сделать быстро и наверняка. Не защищать его. Изолировать его. Чтобы защитить вас.

Она поворачивает голову, смотрит на меня. В свете фонаря ее лицо кажется очень бледным.

— Ты не жалеешь?

Вопрос неожиданный и точный, как укол.

— Жалею, — отвечаю я честно. — Жалею, что не сделал этого раньше. Жалею, что позволил ситуации дойти до такого. Жалею, что не смог воспитать сына, и он стал оружием в руках его матери и угрозой для… для тебя. Но не жалею о самом решении. Иногда, чтобы спасти одно, приходится отрезать другое. Даже если оно плоть от плоти. И теперь ты знаешь, что имеешь дело с человеком, чей самый большой провал носит его фамилию.

Она вздыхает. Звук усталый, но в нем уже нет ярости.

— Я знаю. И я выбираю тебя не вопреки, а вместе с этим грузом. Но если этот груз снова ударит по Яне — я уйду. Сразу.

Она выходит из машины и, не оглядываясь, возвращается на работу. Я сижу еще несколько минут, глядя на свет в окне её кабинета.

Угроза нейтрализована не силой оружия, а силой закона, денег и неумолимой логики. Теперь предстоит самое сложное — не строить оборону, а строить мост. Мост между ее миром и моим, который, как она теперь знает, может быть очень жестоким местом. Но она не отступила. Она приняла правила. И дала шанс.

Люся

Следующая неделя пролетает как один длинный день. Работа — дом — короткие сообщения с Валерием вечером. Мы не обсуждаем Сергея, Ирину или сплетни. Мы говорим о том, что смешно, что раздражает, о книге, которую я никак не дочитаю.

Вечер пятницы наступает как естественное продолжение всего, что было до этого. Логичный следующий шаг. Яна выпросилась к Игорю до вечера субботы — у них свои планы отца и дочки. Собирая вещи, она бросает на меня взгляд.

— Ты с ним увидишься?

Прямота, как всегда, бьет в лоб. Я не вру. Киваю.

— Угу.

— Ну ок. — Она застегивает рюкзак. — Только, мам… будь осторожна.

— В каком смысле? — настораживаюсь я.

Она пожимает плечами, не глядя на меня.

— Не знаю. Просто… будь. Ты же у нас одна.

В ее голосе нет ревности. Есть та самая взрослая, нахватанная от меня же осторожность. И любовь. Громадная, необъятная, от которой у меня комок встает в горле.

— Я буду, — говорю тихо, обнимая ее. — Обещаю.

Я собираюсь дольше обычного, но не для того, чтобы соблазнить, а чтобы быть собой. Я выбираю простое платье из мягкой темно-синей шерсти, в котором удобно и тепло.

Еду к нему сама. Консьержка пропускает меня сразу, видимо, предупрежденная о визите. Я стою перед дверью, вспоминая, как несколько дней назад, разъярённая, колотила в неё. Собираюсь нажать кнопку звонка, но дверь открывается. Валерий встречает меня долгим, глубоким взглядом, который сканирует мое лицо, будто ищет следы сомнений. Я целую его в щеку. И тогда в его глазах появляется что-то, от чего у меня внутри сладко и тепло сжимается.

Я захожу в дом, и на меня обрушивается воспоминание о недавнем тяжёлом разговоре здесь. Нет. Я не буду думать об этом сейчас. Этот день только наш.

Из кухни доносятся запахи.

— Ты готовил? — удивляюсь я, снимая пальто.