Книга Монохромный человек, страница 31 – Юлия Поспешная

Похоже, они своего дождались.

— Ты, получил фотографии? — спросил Лукьян и ухмыльнулся, глядя на Касьяна.

— Нет. — процедил Каменев.

— Что — что? — Лукьян изобразил, что не расслышал ответ Каменева. — Ты погромче, погромче скажи, а то я, что — то не расслышал? Давай… Итак. Ты достал фотографии, Касьян?

Каменев почувствовал заливающий лицо жар. Он увидел, как стоящий вдалеке, за спиной Курбатова, полноватый мужчина, с бакенбардами, закрыл лицо руками  — это был Марк Лунин, лучший друг Касьяна.

Каменев перевел взгляд на Лукьяна, тот замер, со сладкой ухмылкой на лице.

— Ну? — вскинув брови, спросил Касьян. — Ты достал фотографии? А? Касьян?

За спиной снова зазвучали злорадные смешки.

Касьян вздохнул, глядя в глаза Курбатова.

— Я их достану, — уверенно, с нажимом, произнёс он. — Можешь не сомневаться.

Курбатов улыбнулся шире, Касьян развернулся к нему спиной и, повесив пиджак на левом локте, пошел в свой кабинет, игнорируя взгляды окружающих людей.

Никто, кроме Касьяна, не отваживался так себя вести с Лукьяном Курбатовым, главным редактором журнала.

— Очень надеюсь, что ты их достанешь! — крикнул вслед Лукьян. — Не хочется, из — за тебя, извиняться… сам знаешь, перед кем!

Да, Касьян знал. Знал, что его статью ждут. Ждут и боятся. А другие, страстно желают увидеть, лицезреть те самые снимки, которые он собирается обнародовать вместе с разоблачительной статьёй.

Его, анонсированная, статья гарантированно разрушит карьеру нескольким видным, антиправительственным депутатам.

И, по мере того, как об этом говорили, интерес к нему и к его статье всё больше подогревался.

Касьян знал и осознавал в какую безнадёжную ловушку загнал себя, из — за собственного хвастовства.

Он дошел до своего кабинета, здесь, кроме него, обычно работали ещё четыре человека, одним из которых был Марк Лунин.

Сейчас кабинет пустовал, потому что Маша, Женя и София уехали обозревать несколько важных европейских саммитов, которые должны произойти, в ближайшее время, во Франции и Германии.

И Касьян сейчас, как никогда, был рад их отсутствию. Меньше всего на свете он сейчас хотел отвечать на докучливые вопросы этих трёх милых, старательных, но очень болтливых журналисток.

Он подошел к своему столу. Бросил пиджак на кресло, затем подошел к окну и открыл стеклопакет.

В лицо сразу же повеяло приятной дождливой прохладой. Впереди, перед ним, раскинулись безграничные просторы Москвы, с её новостройками и широкими многополосными дорогами.

Город наполняли звуки автомобильных моторов и сигналов. Где — то далеко играла музыка, внизу, перед серым каменным зданием журнала, передвигались толпы прохожих.

Касьян вздохнул, присел на подоконник, ослабил галстук.

Дверь, без стука, распахнулась.

Касьян лениво обернулся. На пороге замер Марк Лунин, его лучший и, скорее всего, единственный друг.

— Оу… — протянул он, увидев Касьяна, сидевшего на окне. — Я помешал твоему суициду? Извини… Хочешь, я уйду?

— Да пошёл, ты, — беззлобно бросил Касьян и улыбнулся.

Марк вошел в кабинет, закрыл за собой дверь.

Подошел к Каменеву.

Тот отвернулся, глядя на город.

— Ну, чего? Рассказывай,  — потребовал Лунин, — ты же не собираешься печатать статью без фотографий?

— Я её читал и без фотографий, прости, но она и половины ценности не имеет.