Книга Халид его пленница, страница 37 – Ая Кучер

— Зачем? Ты сам себя погубишь, Халид. В один момент ты просто не справишься с тем, что взвалил. А я буду рядом лишь для того, чтобы увидеть это.

— Ада, если бы я хотел послушать философствование, то поехал бы к матери. Здесь я не за этим.

— Опять прижмёшь к стене? О, или лучше выйти в подъезд? Очевидно, что раз я теперь недостойна твоего дома, то лучше всего заниматься сексом там.

Сжимаю крепко ложку, помешиваю сахар. Звон отдаёт эхом в голове, гулша собственные мысли. В старом подъезде, где треснула плитка, на грани злости и желания, с криками и поцелуями – наш первый раз спустя пять лет.

Что прекрасно характеризует наши отношения.

Грязь и разруха, никакого будущего.

— Иди ко мне, колючка, - Халид не спрашивает, просто тянет к себе, когда я ставлю кружки на стол. Падаю на его колени, пытаюсь вырваться. – Без сопров, Ада. Знаешь, как это?

— Нет, прости, забыла. Напомнить не получится.

— Ты невероятная, - внезапный комплимент глушит и выбивает привычную дерзость. – Всё повторяешь, что будешь смирной и послушной, а после этого со всех сил борешься со мной. Не умеешь держать своё слово.

— Я…

— Это был не вопрос. Ответ я уже получил давно, когда ты сбежала от меня. Помнишь условие? Ты нарушила все договоренности, а я возьму плату за каждое твоё предательство.

Халид говорит так, словно уже знает, что я спрятала нашего сына. Увезла, растила в одиночестве. И пусть мужчина не хотел детей, уверена, не упустить возможности этим уколоть, упрекнуть.

Как ещё одна моя слабость, на которую ему приятно давить. Так, чтобы я прогнулась. Хотя сама себе напоминаю юлу. Чем сильнее меня заводить, трогать, раздражать – тем дольше я буду сопротивляться.

— Мстить девушке, Хал, это низко.

Устраиваюсь на нём удобнее, потому что никто не собирается меня отпускать. Гладит ноги, бёдра и талию. Мне приходится обнять мужчину за шею, чтобы спрятать взгляд на его груди. Не хочу смотреть, говорить, спорить.

Меня до сих пор колотит, будто всё ещё в том подъезде, всё ещё царапаю мужчину, пуская тому кровь. Чувствую себя больной из-за того, что возбудилась в тот момент, смогла достичь оргазма.

— Низко, Ада, - повторяет мой тон, насмехается. – Признаваться в любви, а после сбегать. Сколько продержалась? Три минуты? Я ненавижу ложь.

— Я не лгала. Тогда мне казалось, что я тебя любила. А после поняла – просто Стокгольмский синдром. Ты был тем, Хал, кто очень сильно обидит, а после и пожалеет. Это ненормально. Так что я ушла.

— Сбежала. И не прикрывайся блядским синдромом, со мной подобноё не пройдёт.

— Я не прикрываюсь, а излагаю факты. Подожди, - ловлю его ладонь возле края рубашки, отвожу. – Нужно обработать царапины.

— Новые шрамы меня не испортят больше, чем уже.

Ну да. Ведь Халид весь усыпан шрамами. Белая полоска на лице, аккурат над линией бороды. На теле, возле сердца, весь торс. Даже на ладони есть. Будто сам мужчина не мог бы жить без шрамов.

Не понимаю, зачем продолжаю сжимать его ладонь. Рассматриваю отметины: старые и оставленные мной же. Глубокие царапины на самом деле, Халид должен был остановить меня сразу. Но не стал.

Обвожу следы в форме полумесяцев. Старые, загрубевшие. Они были ещё при нашей первой встрече. Посреди ладони, на большом пальце, на внутренней стороне. Будто кто-то со всей силы вцепился в его руку.