Книга Невинная для палача, страница 50 – Ая Кучер

Всё трепещет внутри, отзываясь на эту грубую ласку. Меня смывает, отбрасывает далеко от собственных принципов. Словно временно переключает рычажки в мозгу, когда пальцы Валида дразнят мою дырочку.

Внизу живота всё напрягается, наливается свинцом. Тянет от возбуждения. Смертельная лава несётся во мне. А мой личный палач только усиливает эти ощущения.

Кусает мою шею. Оставляет метки на ключицах, подбородке. Снова целует, заставляя стонать в его рот. Пытаюсь сдержаться, но сил на борьбу не остается. Мужчина делает со мной что-то невыносимое, немыслимое.

Меня обдает горячей жидкостью. Густая сперма заливает ладонь и живот. Валид изливается на меня, всё выплескивает. Терпкий запах заполняет лёгкие, которые через секунду разрывает криком.

Тело немеет, перестает принадлежать мне. Будто звезды перед глазами, космос. Невесомость, в которой я задыхаюсь, а все клеточки внутри взрываются от напряжения.

Кровь шумит в ушах, перед глазами темнеет. Тело наполняет легкостью, приятным опустошением. Меня будто от всех оков освободили, новый мир показали.

Который резко переворачивается, когда Валид укладывает меня на диван.

И накрывает собой.

Сука.

Какая же она сочная. Ладненькая, фигуристая.

И с глазами этими, блядскими.

Серыми. Стальными.

Свинец, из которых пули плавят.

Девчонка смотрит на меня, моргает часто, а у меня член дергается. Снова дубиной стоит, готов долбить её узкую дырочку. Первопроходцем, блядь, стану.

Хуй скользит по её влажным складкам. Потекла, лапонька, водопадом меня встречает. И это вставляет ещё сильнее. Заводит.

Зудит под кожей.

Александра лежит подо мной, в её глазах – сплошная поволока. Туман возбуждения, который лишь сгущается. Толкаюсь ещё раз, вызывая хриплый стон.

Вот так, лапуль, реагируй.

Охуенно будет, когда натяну.

Головка пульсирует от возбуждения. Пристраиваюсь ко входу, надавливаю.

Пиздец она узкая.

Едва вошел, а уже тисками сжало.

Если бы не кончил минуту назад – уже бы залил её.

Девчонка оживает не к месту. Дергается, упирается в мой торс. Толкает безуспешно. Смотрит перепугано. Пытается отстраниться, бедрами подается назад.

— Валид! – вскрикивает, царапает ноготками. Губы кривит. – Не надо, мы же договорились.

— Уговор меняется.

— Нет! Хватит. Я не хочу сейчас. Я не могу. Мне уже больно.

Хнычет, блядь. Бабские слёзы – дешёвая манипуляция, которая каждый раз раздражение вызывает. Но Александра хлопает ресницами, крошечные капельки собирает.

И только смотрит. С мольбой, надеждой.

Не пиздит.

Она тугая даже сейчас, со всей её смазкой щедрой.

А я не собираюсь в долгую прелюдию играть.

Трахнуть и спустить.

Пока не перестанет возбуждением крыть.

— Не смей, Валид! Пусти! Пожалуйста, я не готова.

Кричит, срывается на шепот, царапается и снова гладит. Пытается подобрать подход ко мне. На лице читается открытый страх того, что не хочет этого.

И это бесит.

Потому что она кончала от моих пальцев, едва сама не терлась, а теперь включает праведницу. Цепляется за мои руки, вертится юлой, пока не перехватываю её запястья.

Фиксирую над головой, коленом раздвигаю ноги.

Залипаю на том, какая красивая девчонка мне попалась.

Охуенная.

На животе и бедрах – россыпь родинок, которые тянутся к лобку.

Будто намекают, где именно эту малышку трогать нужно.