Книга Крепкий орешек, страница 87 – Ольга Дашкова

Может быть, на самом деле стоит сказать «спасибо» матери Орехова, что она открыла ей глаза, что показала обман, после которого она сделала шаг и стала тем, кем стала? Пусть у нее не было любви, не было женского счастья, хотя уже сорок лет, нет детей, нет даже намека на них, нет любимого человека. Но есть любимое дело, работа, подруги, знакомые, то, чем она жила все эти годы.

Но Аделина себя обманывала, думая о том, что у нее нет любимого человека. Есть – это Гена Орехов. Она всегда его любила, когда до ненависти, когда до боли, когда до щемящего в груди счастья, как сейчас.

Но это было всегда, с самого первого дня, когда пришла в его класс и села за его парту, не догадываясь о том, что он судьба. А сейчас она снова уедет с больным сердцем, как тогда, много лет назад. И по злой иронии судьбы виной тому будут вновь его мама и завистливая одноклассница.

— Аделина…

— Гена, нет. Не надо ничего говорить, оставь меня.

— Нет, я не оставлю, Ада, послушай, я…

— Нет, это ты меня послушай!

Галич отворачивается от окна, смотрит в лицо мужчины, гости уже ушли, они остались вдвоем. Но совсем недавно был небольшой скандал. Ну, как сказать, скандал был хороший. Все разговаривали на повышенных тонах, опускаясь до оскорблений, Гена так вообще матерился открыто.

Аделина отошла в сторону и несколько минут наблюдала за развернувшимся перед ней драматическим спектаклем. Не ожидала она, что приезд на родину через столько лет подарит ей такие встречи, такое неожиданное общение и открытие.

Орехов появился неожиданно. В банном халате, злой, грозный, со сжатыми кулаками, смотрел на мать и Ворошилову, он бы испепелил их взглядом, если бы такое возможно было сделать. Но смысла выяснять отношения уже не было, сказанное было не вернуть, если только ради того, чтобы выплеснуть эмоции. Чем Геннадий и занимался, сотрясая воздух громким басом, да так, что на столе звенела посуда.

Алевтина Сергеевна сожалела о том, что дала себе волю, и высказалась. Это было заметно, женщина покраснела, потом побледнела, начала хвататься за сердце, но сын ей не поверил. Все открылось. Пусть даже через двадцать три года. Тайное стало явным, но от этого было не легче, свободней и счастливей не стал никто, упущено слишком много. За это время ржавеет металл, что уж говорить о людях.

Когда женщины ушли, точнее, Гена указал им на дверь, сказал идти ночевать к бабе Зое, а утром он с ними разберется, повисла долгая тишина. Аделина смотрела в темное окно, ни о чем не думая, хотелось отдохнуть, оказаться у себя дома в Париже, среди своих привычных вещей, любимых мелочей, побыть одной, как она привыкла быть, а привычка – это дело серьезное.

Ты очень быстро привыкаешь быть одна, одиночество перестает угнетать и давить, ни перед кем не оправдываешься, не отчитываешься, никого не выслушиваешь, у тебя не возникают вот такие скандалы и ругань, как было сейчас.

— Аделина, милая. Послушай…

— Нет, Гена, не надо. Прошу тебя, не надо ничего говорить. Все уже сказано, все сделано, и ничего больше не изменить.

— Я не знал. Реально не знал, что вот так все было, что все так случилось. Ты не хотела разговаривать, а я, дурак, слишком гордый был, чтобы бегать и выяснять. И мы с Ленкой не вместе, давно не вместе.

Галич поморщилась.