Книга Крепкий орешек, страница 48 – Ольга Дашкова

Вот, сбылось.

Ада облизывает губы, ерзает, обхватывает член рукой, он огромный, мужчина стоит, широко расставив ноги, мощный, напряженный. Проводит языком по головке, от нее до основания и к яйцам, ласкает их руками, перекатывает, сжимает.

Внутри все сжимается, мышцы влагалища пульсируют, когда женщина, как можно шире открыв рот, берет член и начинает сосать. Это невероятно, дико, пошло, но так… так вкусно? Да, реально вкусно, по рецепторам бьет терпкий вкус, а в голове туман.

— Вот так… да, курочка… глубже, еще, возьми глубже… Давай, давай, сахарная, а потом я вылижу твою киску.

Ада не думала, что так может завестись от пошлых слов и минета. Но это случилась, она вошла во вкус, начала брать глубже, расслабляя горло, как шлюха в порно, дышать носом. Головка увеличилась еще больше, Гена тяжело задышал, понимая, что долго не протянет, наблюдая, как колышется грудь Ады при каждом движении. Какая она сексуальная, сочная, манящая и желанная.

— Вот же дьявол… твою же мать… не останавливайся… м-м-м… Расслабь ротик…

Аделина слушается, расслабляет челюсть, открывает рот шире, помогает рукой, надрачивая ствол. Слюна течет по подбородку, Орехов делает несколько толчков, вынимает член. Кончает, накрывая руку Ады своей. Сперма густыми струями попадает на губы, лицо, грудь Аделины.

Ее колотит от перевозбуждения, женщина разводит ноги, накрывает половые губы, начинает массировать клитор.

— Нет, нет, моя курочка… Я сейчас, я скоро. Ты, сучка, такая охуительная, я чуть не сдох.

Пошлость зашкаливает, но это особенный шарм Орехова. Его необузданная и невоспитанная харизма. Ада не успевает ни о чем подумать, ее резко опрокидывают на диван спиной, разводят широко колени, она сейчас максимально раскрыта, такая мокрая и возбужденная.

Язык хаотично скользит по половым губам, играет с клитором, Ада кричит, выгибает спину.

— Mon Dieu, mon Dieu, je finis… finis… a-а-а… (Господи, господи, я кончаю… кончаю… а-а-а…)

Оргазм рвет на части, мир рассыпается на яркие осколки, а ее все вылизывают, продлевая удовольствие.

— А сейчас в баньку, курочка моя, буду тебя жарить…

Гена улыбается, кусая нежно кожу внутренней стороны бедра, сжимая ягодицы. Он, как и обещал, затрахает сегодня эту сахарную девочку и все ее дырочки.

— Я не пойду туда, даже не проси, Гена, нет.

— Струсила?

— Я не струсила, я не хочу.

Орехов склонил голову, сощурил глаза, разглядывая свою сочную курочку, которая совсем недавно так лихо заглатывала его член, а сейчас, укутавшись в полотенце, скромно сидит и отказывается идти в парную.

Как-то странно она себя ведет: то раскованная и развратная, ругается по-французски, то ее словно перекрывает, отстраняется, не хочет ничего. Так не пойдет, Орехову совсем не нужно, чтобы она неделю дула губы и временами строила из себя недотрогу. Он и привез ее в деревню, чтобы проучить за то, что в прошлом сбежала, за то, что недавно сделала вид, что не знает его.

— Послушай, Канарейкина, – Гена, как был голый, поставил бутылку с минералкой на стол, подошел ближе, присел на корточки, начал тормошить Аделину, – я обещаю, утром мы позвоним в город, у меня знакомый в полиции, подполковник, он подключит росгвардию и всех ищеек, чтобы найти чемодан.

— И документы.

— И документы, а если не найдут, сделаем новые, временные. Ну, есть же какие-то временные бумажки, а пока отдохнем здесь.