Книга Моя чужая женщина, страница 8 – Ольга Дашкова

В процедурной светло и чисто, у нас в детдоме был такой бардак, и от всех болячек и болезней зеленка и аспирин. Снимаю куртку, бросаю ее на кушетку, кладу правую руку на стол. Медсестра немного тушуется, а когда, перетянув жгутом руку, пытается найти вены, морщит носик, разглядывая мои татуировки, которые покрывают всю руку.

— Слушай, а кто он?

— Кто?

— Ваш Тихон Ильич, которого все боятся и слушаются?

— Он уважаемый человек, бизнесмен.

— И все?

— Нет, я точно не знаю, но он что-то типо хозяина города.

— Ай, больно же.

Она находит вену, больно вонзая иглу, а мне становится совсем нехорошо уже который раз за этот день.

Черт!

Черт! Черт!

— А тут есть черный ход?

— Нет, и не думай, что я тебе буду помогать. Мне это место и моя жизнь дороже. Можешь идти.

Вот же сучка!

Покровский

Зачем вообще я занимаюсь ей сам?

Надо бы поручить эту странную девицу парням, пусть бы съездили к ней на квартиру, поговорили с ее парнем, если он конечно есть. Но понять не могу, почему делаю все сам? Словно мне заняться больше нечем.

Но рыжая очень занятная, такая непростая, с гонором. Говорит, прямо смотря в глаза, а у самой в них ничем не скрываемая ненависть, нет, скорее презрение. А как небрежно посмотрела на пачку денег, а потом резинкой от них собрала волосы?

Точно не проститутка и не наркоманка, те смотрят жадными голодными глазами, там всегда не хватает. Этого «добра» я насмотрелся с детства, район и дом, в котором жил, был наполнен именно такими персонажами. Там могли полоснуть по горлу осколком стекла за любое неверно сказанное слово или показанный жест.

Сижу в темном холле, ребята из охраны остались на улице, за дверью голоса. Наверняка рыжая обрабатывает девчонку, сбежать хочет, вот уверен в этом.

Улыбнулся.

Первый раз за несколько дней, наверное, хотя смешного мало. А вот наличие парня у этой Арины – не факт, что и это имя настоящее – огорчило. Надо бы проверить, есть он вообще или нет, а еще узнать, кто она такая, откуда и что делала в том баре. Нутром чую – непростая она, и отпускать не стоит.

— Мы закончили, Тихон Ильич.

— Да, мы закончили. Слушайте, а почему меня не осмотрит гинеколог, не возьмет мазок, а вдруг вы меня трахнуть захотите, а тут все анализы уже готовы?

— Все сказала?

— Нет.

— Можешь не продолжать, дальше мне неинтересно.

Арина вручила кусочек ваты, что прижимала к сгибу руки, медику, надела курточку, застегнула ее под горло, посмотрела на меня.

— Слушайте, Тихон Ильич, я устала, уже поздно. Давайте встретимся завтра, точнее, уже сегодня, как раз будут готовы анализы. Вы передо мной извинитесь, я приму извинения, и мы простимся навсегда. Ок?

Вот же наглая какая.

— Нет.

— Слушайте, а вы трудный, вам говорили об этом?

— Говорили, пойдем.

— Куда на этот раз?

— А с чего такая резкая перемена? В отделении ты мне «тыкала», смотрела так, будто готова была убить взглядом, а сейчас я Тихон Ильич?

— Священный трепет медсестры передался мне воздушно-капельным путем. К хозяину города только на «вы» и с придыханием, жаль, второе я не умею.

— Я заметил. Называй адрес.

Мы сели в машину, девушка, повернувшись, посмотрела удивленно, даже в плохом освещении было видно, как она устала, бледная, под глазами синие круги. Такая резкая перемена, вроде в полиции была свежее. А вдруг и правда наркоманка, и сейчас ее отпускает?