Книга Собственность Саида, страница 77 – Ольга Дашкова

Движение. Рывок.

Сильный захват шеи. Пальцы стягивают до боли волосы.

В мои губы впиваются жестким поцелуем.

И я уже парю в невесомости, избежавшая падения.

Мозг взрывается яркими вспышками, по телу бьет ток. Вот он, мой Саид. Требовательный, властный.

Как же я скучала по нему.

Невероятно, но это правда.

Дико скучала.

— Seni istiyorum^[8].

Ножницы и расческа падают из рук, Саид что-то говорит, я не понимаю, он целует, практически насилуя мой рот, всасывая губы, проникая языком, лаская мой язык. Хватка рук не слабеет, усаживает на себя сверху, чувствую, как он возбужден, трусь открытой промежностью, уже сама кусаю его губы от голода и такого же дикого желания.

— Benimki. Benim kaltağım! Benimki!^[9]

Его хриплый голос. Мое рваное дыхание. Цепляюсь за плечи мужчины, но он не дает упасть, встает, легко поднимая на руки, его чуть ведет в сторону.

— Подожди, подожди, я сама.

Отпускает, в глазах откровенное желание, грудь тяжело вздымается. Саид стягивает с себя домашние брюки, освобождая член, сжимает яйца. Он сейчас тот самый дикий и голодный зверь, готовый голыми руками разорвать кого угодно. Под кожей играют мышцы. Красивый, мощный, огромный везде.

Сглатываю несуществующую слюну, чувствуя, как покалывает соски, как они уже торчат сквозь тонкую ткань футболки, а он смотрит на них.

— Скажи, что ты сказал в первый раз?

— Хочу тебя.

— А потом?

Мне так важно это знать и слышать.

— Моя сучка.

Я правда сейчас голодная сучка, что течет при своем самце, ожидая случки. Это все он, только он на меня так действует, а еще голод, реальный голод по нему. Снова рывок, треск ткани, ладони на обнаженной груди, захват шеи, укус губ.

Грубо, властно. А меня колотит от желания и предчувствия того, что сейчас произойдет.

Я наблюдал за девушкой две недели, каждый раз про себя повторяя имя, пытаясь вспомнить, кто она мне. Что это она делает в моем доме? Почему так смотрит, словно чего-то ждет, словно что-то должно произойти?

Да-арина-а-а.

Я знаю язык, на котором она говорит, я сам на нем думаю. Помню маму и то, что ее образ выбит у меня на спине. Специально, чтобы не видеть постоянно, но знать, что она со мной. Помню, как ее не стало, как она сгорела за три месяца от рака, мне было почти десять лет тогда.

Юсуф оберегает меня будто нежный цветок, это злит, но мне нравится, как Дарина с ним спорит, как всегда отстаивает свое мнение. Чувствую, как она за мной украдкой наблюдает, я делаю то же самое.

У нее красивые глаза и губы, но вот остриженные волосы меня смущают, они должны быть длинными. По рецепторам бежит сигнал, я так и вижу, как наматываю их на кулак, от этого тело пробивает возбуждение, отдаваясь в висках острой болью.

Иногда, когда мой вредный старик Юсуф разрешает, она готовит, чаще это завтраки, ничего особенного – омлет, тосты, бутерброды. Один раз даже все сожгла, сказала, что задумалась, на всю кухню был дым, пахло гарью, Юсуф ругался. А я в первый раз за все время после аварии, которую помню смутно, смеялся. Было ощущение, что я раньше делал это очень редко.

Часто приезжает младший брат, Эмир славный, наивный немного, он рассказывает, что у отца со дня на день родится новый сын, но меня это не трогает. Я вспомнил Тамира Джалала, но не подаю вида. Слишком о многом надо подумать. Память, подобно волнам, накатывает слишком быстро, не оставляя за собой ничего, за что можно было бы зацепиться.