Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 311 – Pauline Lents

— Тише, — произнесла она, чуть крепче сжав её пальцы. — Ты понимаешь, к чему это приведёт, если кто-нибудь узнает?

Голова сразу качнулась из стороны в сторону; пальцы Миорель сильнее сомкнулись вокруг её ладоней, будто одной этой близостью она могла убедить Шион, что не просит ни о чём безрассудном.

— Понимаю, — поспешно заверила она. — Это только на время. Пока я не привыкну к этому месту, ко всему здесь… пока сама не почувствую, что готова.

Разговор с Шион растворился не сразу. Тепло её ладоней ещё оставалось на коже, когда комната начала терять очертания, голоса отступили, а свет у окна потускнел и сменился дрожащим пламенем свечей. Воспоминание перескочило вперёд без предупреждения, оставив за собой дневную прохладу ритуального помещения, свежую повязку на ладони и тихое обещание помощи. Теперь вокруг была спальня, приготовленная для них двоих, слишком тщательно убранная и слишком чужая, чтобы в ней можно было почувствовать себя дома.

Миорель сидела на краю постели, всё ещё в тяжёлом платье, только верхние застёжки уже были расстёгнуты служанкой перед уходом. Оставшись одна, она выпила приготовленный Шион настой, и теперь под языком держалась горечь; терпкий травяной привкус почти успокаивал, напоминая о том, что эта предосторожность нужна лишь до тех пор, пока она не привыкнет к новому дому и сама не почувствует себя готовой к детям. Мысль эта казалась достаточно простой и надёжной, чтобы удерживаться за неё, когда дверь напротив тихо открылась.

У порога Готье задержался совсем ненадолго, уже без той церемониальной скованности, что осталась за дверью вместе с советниками, кровью и тяжёлой чашей. Расстёгнутый ворот рубашки, слегка растрепавшиеся за долгий день волосы и исчезнувшая с лица выученная чинность делали его моложе, почти непривычным. Он подошёл к постели неторопливо, не отрывая от неё глаз, и Миорель, подняв голову ему навстречу, неожиданно вспомнила совсем другое лицо среди свидетелей, имя, услышанное позднее от Шион, и тот странный интерес к человеку, которому сейчас не было никакого места ни в этой комнате, ни в её мыслях.

Остановившись перед ней, он некоторое время ничего не говорил, будто после всего дневного шума эта тишина казалась ему естественнее любых положенных слов. Миорель невольно выпрямилась, пальцы сомкнулись на складке платья у колена; оставшийся во рту травяной привкус вдруг стал заметнее. От Готье она не ждала грубости, скорее самой неизбежности происходящего, о которой с утра напоминали все вокруг, и именно это заставляло сидеть слишком прямо, не зная, куда деть руки и как вообще следует вести себя в первую ночь после ритуала.

— Устала? — спросил он негромко, опускаясь рядом и проводя пальцами по краю расстёгнутого воротника её платья. — День вышел длиннее, чем должен был.

Кивок вышел коротким, почти послушным. Она позволила расстегнуть ещё одну застёжку, потом следующую, следя за движением его рук с тихой сосредоточенностью человека, которому всё происходящее пока кажется новой, немного пугающей обязанностью. Ненависти к нему в ней ещё не было; только смущение, усталость и странная отстранённость, смешанная с упрямой уверенностью, что со временем всё это станет привычнее. Когда пальцы Готье коснулись кожи у основания шеи, она лишь чуть напряглась, но не отстранилась.