Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 137 – Pauline Lents

— Придурок, — прозвучало тихо.

Рывок его головы вышел мгновенным. Ярость вспыхнула в лице так резко, будто слово ударило не по слуху, а прямо под кожу.

Взгляд к этому времени уже ушёл в сторону. Губы сложились почти беззаботно, и через мгновение в сыром лесном воздухе раздался тихий, ленивый свист, будто сказанное возникло само по себе и не имело к ней ни малейшего отношения.

Свист оборвался не сразу, а на следующем шаге, когда его рука вдруг дёрнула её на себя. Запястье резко потянуло болью, расстояние между ними сократилось одним неприятно точным движением, и влажная трава под ногами тихо смялась, пока лицо Готье оказалось слишком близко — всё ещё мягкое по линиям, но уже злое до полной утраты этой мягкости.

— Ещё одно слово, — произнёс он тихо, почти срывая голос на последнем звуке, — и я, как минимум, никуда дальше тебя не поведу. Как максимум — вернусь один и скажу, что тебя задрали волки. Здесь их давно не видели, но, поверь, ради такого случая все охотно вспомнят.

Запястье вывернулось из его пальцев резко, с короткой болью, которую она не выдала ни лицом, ни голосом; полшага назад вернули ей не свободу, а хотя бы расстояние, достаточное для того, чтобы смотреть на него без его руки на своей коже.

— Вряд ли, — сказала она, медленно расправляя пальцы.

Голова Готье чуть склонилась набок. В ярости это движение почти сохранило красоту, но взгляд уже выдал всё лишнее: он хотел не понять, а наказать за саму возможность ответа.

— Что именно вряд ли? — спросил он тихо, растягивая слова так, будто ещё давал ей шанс передумать.

Большой палец прошёлся по покрасневшему месту на запястье. Только после этого взгляд поднялся к нему — уже без свиста, без улыбки, с холодной ясностью, которой она прикрывала напряжение куда надёжнее любой покорности.

— Вряд ли. Даже окажись эти волки настоящими, ты бы порвал себе жилы, лишь бы они не успели до меня добраться, — сказала она ровно, продолжая разминать запястье. — Я не знаю, зачем именно я тебе нужна, но нужна слишком сильно. Сейчас речь не о доме, не о союзе и не о ваших политических играх.

Несколько мгновений она смотрела на него почти спокойно, затем свободная рука поднялась к губам с нарочитой, издевательски запоздалой осторожностью.

— Впрочем, — произнесла она сквозь пальцы, и в голосе появилась ядовитая вежливость, — мой новоиспечённый муж запретил мне обсуждать это с тобой.

Сказанное дошло до него не сразу. Сначала только лицо застыло, слишком мягкое для такой тишины, затем в глазах дрогнуло что-то нервное, злое, почти болезненное, и лишь после этого Готье шагнул к ней.

Пальцы легли ей на плечи резко, без прежней выверенной осторожности, сжались на ткани так, что платье натянулось под его руками. Он притянул её ближе, возвращая себе тот самый полушаг, который она только что отвоевала, и теперь между ними снова не осталось достаточно воздуха, чтобы сделать вид, будто её слова прошли мимо.

— Что он тебе сказал? — спросил он, и голос уже не держался на привычной мягкости; в нём дрожала голая, истеричная злость. — Что именно? Говори.

Его пальцы сжались ещё сильнее, и в этот миг у неё окончательно сорвалось терпение. Рука поднялась быстрее мысли; пощёчина легла сухо, почти звонко.

Она тут же отступила, вырывая плечи из его рук, и несколько мгновений смотрела на него широко раскрытыми глазами — не испуганно, а с бешеным, оскорблённым изумлением человека, в которого чужая подозрительность наконец попала слишком точно.