Книга Заговор братства, страница 28 – Арно Штробель

В нетерпении он схватил ее за плечи и едва сдерживался, чтобы не встряхнуть.

— Да, господин, с ним все в порядке.

Фридрих оставил женщину и заторопился наверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

— У вашей жены тоже все в порядке, — добавила Жасмин шепотом, когда молодой господин уже не мог ее слышать.

Тяжелые бархатные занавеси, которые, кажется, никогда не раздвигали, позволяли только одному узкому лучу послеобеденного солнца упасть на деревянный пол. В комнате были сумерки, к которым глаза Фридриха адаптировались не сразу.

Когда он смог различать предметы, его взгляд скользнул к большой постели. Эвелина смотрела на него. На полу перед постелью валялись испачканные кровью простыни. Над ними стояла новая служанка, имя которой Фридрих еще не запомнил. Она держала в руках белый сверток и покачивалась, как будто в такт музыке, которую могла слышать только она одна.

Фридрих медленно подошел. Служанка повернула ребенка так, чтобы он смог увидеть маленькое личико своего сына.

— Великолепный мальчик, Фридрих. Поздравляю!

Фридрих вздрогнул, услышав голос доктора Фисслера, донесшийся справа, из темного угла. Он забыл о враче.

Не отводя взгляд от своего сына, он ответил:

— Спасибо! С ним все в порядке?

— По-другому и быть не могло.

Седой врач, близкий друг Германа фон Зетлера, подошел к молодому отцу и тоже посмотрел на младенца, вытирая руки платком.

— Все так, как и должно было быть. Как же иначе у такого парня?

— Герман. Мы назовем его Герман, как человека, которому я так многим обязан.

— Это кое-кого обрадует. Когда он вернется из Германии?

— На следующей неделе, — ответил Фридрих, нежно погладив сына по головке.

Доктор Фисслер кивнул.

— Твоя жена вообще-то очень храбрая. Мне пришлось принимать роды при ягодичном предлежании, и для Эвелины это было непросто. Она потеряла много крови, но помогала мне до самого конца. Ты можешь гордиться ею.

Фридрих наконец оторвал взгляд от своего сына и посмотрел на врача.

— Ягодичное предлежание? Что это значит?

— Ну, твой сын предпочел ожидать своего рождения, выпрямившись.

Заметив непонимающий взгляд фон Кайпена, доктор снисходительно улыбнулся.

— Он неправильно шел. Ножками вперед. Это могло быть опасно и для матери, и для ребенка.

Фридрих отвернулся от доктора Фисслера и склонился над кроватью. Левой рукой он отодвинул прядь волос с бледного лица жены и поцеловал ее в лоб, на что она никак не прореагировала.

— Благодарю тебя за то, что подарила мне здорового сына, Эвелина, — сказав это, он с улыбкой погладил ее по щеке.

Она что-то ответила, но муж не понял, что именно.

— Что ты говоришь? Я не слышу.

Фридрих снова наклонился, придвинув ухо совсем близко к ее губам. Теперь он смог разобрать то, что она прошептала:

— Я не подарила его тебе. Ты его сам взял.

Через пять дней после рождения Германа фон Кайпена руководитель братства симонитов вернулся из Европы. О цели его визита туда не знал никто, даже Фридрих.

Фон Зетлер приехал в поместье вечером, солнце как раз исчезло за горизонтом, и темнота накрыла землю, как театральный занавес после окончания спектакля. Он передал Фридриху через Жасмин, что хочет немедленно поговорить с ним в своем рабочем кабинете. Когда Фридрих вошел в комнату с мебелью из черного дерева, фон Зетлер сидел, скрестив ноги, в одном из трех тяжелых кожаных кресел, стоявших около столика. Несколько лет назад, войдя в этот кабинет впервые, Фридрих сравнил столик и кресла с тремя медведями, которые окружили белочку.