Онлайн книга «Заговор братства»
|
Герман был потрясен. Наконец! Наконец он узнает о братстве все. Он ощутил, как его захлестывает волна осознания своей значимости. Но… вместе с этим чувством в голове опять возникли слова и напомнили ему о том, каким действительно важным этот день был для него. 29 августа 1986 года, Рим Маленький ресторанчик на виа Кресченцо часто посещали члены римской курии. Вот и сейчас большинство столов, накрытых скатертями в зелено-красную клетку, было занято священнослужителями. Епископ Леонардо Корсетти и епископ Курт Штренцлер сидели в углу за столиком, который они занимали всегда и уже привыкли считать своим. Раз в месяц они встречались здесь, чтобы пообедать, и при предварительной договоренности хозяин ресторанчика оставлял это место за ними. Корсетти и Штренцлер уже несколько лет работали в разных структурах, но с той памятной обоим беседы, еще в Баварии, у них сложились отношения, которые светские люди назвали бы приятельскими. Они чувствовали взаимную симпатию и дорожили своими встречами. Леонардо Корсетти в сентябре 1974 года был назначен на новую должность в папском совете по поощрению единства христиан. Курт Штренцлер занял его место в конгрегации вероучения и получил посох и митру. В церковных кругах многие говорили, что епископ Штренцлер как будто создан для должности руководителя этой конгрегации. Кардинал де Ример, казалось, разделял эту точку зрения. Но ждать такого назначения предстояло долго, потому что де Ример был еще не стар и крепок здоровьем. Курт Штренцлер принадлежал к маленькому кругу священнослужителей, которые практически не имели противников внутри курии. Он был отличным дипломатом, и его миролюбие вошло в поговорку. Его действия были целенаправленными, и он делал все, что считал нужным, но при этом епископу удавалось ни с кем не поссориться. Они были знакомы давно и многое знали друг о друге, но над детством и юношеством Штренцлера все еще простирался покров, который епископ Корсетти не мог отодвинуть. Как-то раз во время прогулки по садам Ватикана он заговорил об этом. Отец Курт остановился, минуту помолчал, а потом сказал: — Пути Господни неисповедимы, Леонардо. Я не пытаюсь понять, почему Всевышний повел меня с детства по пути, по которому я должен был идти. Этот путь в конце концов привел меня сюда. Все имеет свой смысл. Он опустил глаза, и голос его стал тише: — Я часто просил, чтобы Господь избавил меня от некоторых ран, которые я до сих пор ношу в своем сердце. Потом я осознал, какие страдания принял Иисус ради нас. Это наполнило меня глубоким смирением. Отец Курт снова перевел взгляд на Корсетти. — Боюсь, я еще не могу говорить с кем-либо о своем детстве, не жалуясь. Когда я найду в себе внутренние силы, я расскажу вам об этом. Корсетти положил ему руку на плечо и кивнул. С тех пор об этом они не разговаривали. Но сегодня вечером Курт Штренцлер сам вернулся к запретной теме. Они только что сделали заказ. Бутылка красного вина — они пили всегда одно и то же — уже стояла на столе, и официант наполнил их стаканы. Штренцлер отпил глоток, глубоко вздохнул и сказал: — Наверное, пришло время рассказать вам кое-что о моем прошлом. Вы готовы меня выслушать? Корсетти коротко кивнул, подбадривая отца Курта: — Вы как-то сказали, что для этого требуются внутренние силы. Если вы полагаете, что Господь вас сподобил, его волей является то, что вы доверяетесь мне. |