Книга Ева, страница 16 – Ада Николаева

— После вчерашнего откровения Кевина Найлза, глава Глэсс Корпорейшн решил лично выступить и развеять все сомнения касательно его детища. Так кто же прав? Не переключайтесь.

— Я Ричард Фортан, генеральный директор ГлэссКо. Уже не раз я объяснял всем, что мой продукт не более чем человеческая оболочка без сознания.

— Мистер Найлз рассказал нам о другом, — напомнила ведущая. — Как вы это объясните?

— Кевин молодой парень, не просыхающий после смерти его дяди ни на день. На него многое свалилось: смерть близкого родственника, огромное наследство и всеобщее внимание. Наверное, когда ажиотаж вокруг его личности начал спадать, Кевин заскучал и решил любым способом вернуть популярность. Он эгоцентричный молодой человек, еще и с алкогольной зависимостью.

— Мистер Найлз рассказал нам о живой кукле, которую вынул из аквариума, — сообщила ведущая. — Правда ли, что модель может ходить и говорить, если ее освободить?

— У наполнителя могут иметься функции, напоминающие человеческие движения, — подтвердил Ричард. — Все это нужно, чтобы модель красиво двигалась в своей капсуле, но она не человек. Более того, после распаковки, срок годности органики сокращается почти втрое. Без питательной жидкости она проживет не больше двух лет и это в лучшем случае.

— Означает ли это, что Кевин Найлз сделал только хуже?

— Именно так.

Кевин резко вскочил на ноги, схватил в руку пульт и выключил телевизор.

— Это правда?! — эмоционально поинтересовался он, глядя в светлые глаза только что проснувшейся Евы.

— Да, — совершенно спокойно ответила она.

— Но как?.. Я ведь освободил тебя… У тебя есть воздух и пища, ты можешь жить!

— Когда врачи определяют нашу принадлежность, они делают нам уколы и замораживают до покупки, — пояснила девушка. — Они говорили, что после ввода инъекции в организм начинается отсчет нашего срока годности. Заморозка его приостанавливает, но после разморозки отсчет возобновляется.

— То есть… — Кевин проглотил ком образовавшийся в горле. — Я ни чем не могу помочь?!

— Ты уже помог. Я увидела и попробовала то, что мне было запрещено. Я счастлива.

— Но… у тебя ведь еще есть время, да?..

— Да.

— Чего бы ты хотела? — слезно спросил парень. — Что желаешь успеть за отведенный срок?

— Два года — это много, — улыбнулась она.

— Едва ли… — выдохнул он. — Так чего?

— Я хочу сделать прическу.

— Прическу?! — он обомлел от столь скромного запроса.

— Я помню, как медсестра пришла с другим цветом волос. Я тогда так удивилась, а она сказала, что была у парикмахера, и он изменил ее волосы. Я тоже так хочу.

— Хорошо, что еще?

— Хочу платье яркого цвета, — мечтательно заговорила Ева. — Хочу сама его выбрать.

— Будет, — заверил Кевин и двинулся к выходу. — Идем. Купим тебе все, что ты захочешь.

Его переполняло желание сделать для этой девушки хоть что-то, лишь бы притушить чувство вины, посасывающее где-то вверху желудка. Ева больше не была для него куклой, но и женщины он в ней не видел. Скорее осиротелого ребенка, прошедшего страшный жизненный путь.

* * *

В голубом платье с пышной короткой юбкой из фатина, Ева радостно кружилась на зеленой лужайке. На голове ее сверкала стойким лаком новая прическа: завитые в крупные кудряшки локоны, все того же белоснежного цвета.

Девушка ловила подлинное удовольствие, раз за разом вытаскивая из теперь уже своей собственной сумочки зеркальце, чтобы полюбоваться макияжем и пестрым нарядом.