Книга Цена невинности, страница 40 – Любовь Черникова

Палец подрагивает, когда касаюсь специальной отметки. Кожей чувствую, убийственную мощь, зарождающуюся внутри такого скромного по размерам предмета от этого простого движения. То, что я собираюсь сделать, просто ужасно по моим меркам, но я понимаю – старому другу слишком больно. Как ни противно признавать, но звездный лорд Кастильеро – прав. Если бы я только могла вылечить каниса, если бы только успела предотвратить беду… Но сейчас все, что я могу для него сделать, это прекратить страдания.

Лежащий на земле Брех расплывается пятном перед глазами, а затем снова обретает четкость очертаний, когда две крупные слезинки срываются вниз, теряясь в облезлой, окровавленной шкуре моего друга. Навожу чуть подрагивающий в руках ствол на его голову.

— Прощай, Брёша. Доброй охоты, маленький…

Спусковой крючок идет туго, но у меня сильные пальцы. Сильные даже для тринадцатилетней девочки.

Раздается тихое «пху», и вспышка ослепляет глаза. Но за мгновение до выстрела Кастильеро успевает отвести мою руку в сторону, и разряд уходит в почву – совсем рядом с головой каниса. Глухо ударяется о землю излучатель, выпавший из ослабевших рук.

— С днем рождения, Ари! – шепчу я сквозь зубы, а слезы свободно стекают по лицу, оставляя мокрые дорожки на слишком большой мне одежде.

И я не знаю, это слезы сожаления или облегчения, что не стала убийцей лучшего друга.

Не заботясь о том, чтобы нагнуться и вернуть оброненное оружие владельцу, разворачиваюсь и понуро топаю к стоящей у черного скайроса матери, инстинктивно прижимая ладонь к разболевшемуся животу.

Перелет на Итерру запоминается плохо. Я надолго ухожу в себя, никого не замечая и ни с кем не разговаривая, даже с мамой. В резиденции Кастильеро меня моют и переодевают, после чего ведут на осмотр к доктору. Тот сканирует меня всем, чем только может, и выносит вердикт, что я здорова во всех отношениях, не считая синяков, царапин и нервного срыва, да еще впервые начавшейся менструации.

В новом доме мне отводят целые покои из пяти комнат и надолго оставляют одну. Маму в тот день я больше не вижу с того самого момента, как ступаю с трапа черного скайроса на бетон взлетной полосы. И впервые в жизни мне этого совершенно не хочется. Я злюсь и обижаюсь на нее, одновременно ощущая вину за то, что не могу даже толком порадоваться ее выздоровлению. Так сильно меня выбивает из колеи произошедшее.

В тот вечер, не обращая внимания на тянущую боль в животе, я сижу несколько часов кряду на полу у огромного, во всю стену, панорамного окна своей новой спальни, бездумно пялясь на ночную столицу, переливающуюся и подмигивающую мне равнодушно-холодными огнями. Когда, по моим меркам, до полуночи остается недолго, с тихим шелестом отъезжает в сторону входная дверь. На пороге появляется мой новообретенный папочка.

— Следуй за мной, Арелия, – бросает Адолфо Кастильеро, недовольно смеряя меня взглядом.

Устав спорить и тщетно задавать вопросы, молча поднимаюсь и иду за ним. Мне все равно, куда именно он меня ведет. Поплутав по многочисленным переходам и коридорам, узнаю медицинское крыло, где уже довелось побывать. Звездный лорд останавливается у одной из дверей и открывает ее, пропуская меня внутрь.

За прозрачной перегородкой, которая разделяет просторное помещение на две части, суетятся медики. Один сверяет показания на приборах, другой что-то надиктовывает роботу-хирургу, контролируя ход операции. Но я мгновенно забываю обо всем, вдруг понимая, что именно здесь происходит.