Книга Ворона в гареме. Книга 2, страница 64 – Коуко Сиракава

Лицо Яо напряглось. Он боялся.

— Наверное, Шиби нужна пипа. Он хочет вернуть то, что у него отняли. Когда я сделал это, то беспокоился не о нем. Я счел необходимым отобрать у него музыкальный талант. При мысли о том, что смогу это сделать, я даже обрадовался. Вот почему так старался не выпустить его пипу из рук. Я больше остальных артистов завидовал его таланту. И из-за меня он теперь не может перебраться за море, – сказал Яо с виноватым видом.

Голос музыканта звучал с трудом, будто он пытался выплюнуть из горла какой-то сгусток. Шоусюэ посмотрела на маску. Заглянув в отверстия, она увидела сверкающие глаза Шиби.

— Наверное, это дух музыки овладел Шиби. Раз он и после смерти привязан к инструменту, то, если бы ты не отнял у него пипу, возможно, он бы еще при жизни стал бы демоном. Ты дал ему умереть человеком.

Яо, не поднимая глаз, покачал головой:

— Я отнял у него пипу вовсе не с этой целью.

— Не знаю, с какими мыслями ты это сделал и какая цель у тебя была, – возразила Шоусюэ, – но Шиби демоном не стал.

Яо поднял взгляд и посмотрел на Шоусюэ, а потом кивнул. Она развернула маску и подняла к глазам.

— Если сейчас вернуть Шиби инструмент, страсть не только не исчезнет, но усилится и уже не покинет его. Тогда он точно обретет демоническую сущность.

Не зная, что делать дальше, Шоусюэ обратила свой взгляд на пипу, которую держал Яо.

— Гаоцзюнь, а нельзя сжечь эту пипу?

— Сжечь?

Гаоцзюнь не изменился в лице только потому, что, скорее всего, не успел это сделать.

— Нельзя. Совершенно точно.

— Ясно…

— Я не могу поступать с предметами из сокровищницы так, как мне хочется. Ведь они не мои.

— Хорошо. А в труппе нет пятиструнной пипы? – Шоусюэ посмотрела на Яо.

— Сейчас никто из нас не играет на такой. Поэтому думаю, что пятиструнных у нас нет. Но, наверное, можно найти старый инструмент.

— Найди мне ее. По возможности такую, которой никто не пользуется.

Гаоцзюнь подозвал Вэй Цина и отправил его вместе с Яо в труппу. Она располагалась не во дворце, так что ждать их возвращения пришлось долго. Гаоцзюнь велел заварить для Шоусюэ чай и подать медовое печенье баймигао. Пока Шоусюэ лакомилась, Гаоцзюнь смотрел на нее, откинувшись на спинку ложа.

— Гаоцзюнь, ты ведь знаешь, да?

— Что?

— Что я не выполняю просьбы просто так. Ты должен будешь заплатить.

— Но ведь просьбу И Сыхи ты выполнила без всякой оплаты.

Шоусюэ прекратила жевать и уставилась на Гаоцзюня.

— Ты велишь мне взять оплату с ребенка?

— Иначе несправедливо.

— Я не обязана быть справедливой. Я так решила. И поступаю, как хочу.

Гаоцзюнь вдруг прыснул.

— Ясно. Я тоже хочу научиться давать такой ответ. Как же я тебе завидую!

Шоусюэ впервые видела, как император хохочет, содрогаясь всем телом. Евнухи у дверей тоже выглядели удивленными. Впрочем, Гаоцзюнь тут же оборвал смех:

— Нет, это лишнее. Я не должен говорить тебе о том, что завидую.

Девушка пристально посмотрела на него. Этот человек слишком серьезен.

— Я не обращаю внимания на такие мелочи. Говори, что хочешь. Если мне не понравится, так и скажу.

— Но я не хочу, чтобы тебе что-то не нравилось. Шоусюэ ничего не сказала, но скривилась.

Как же ей это надоело.

— Сейчас ты решила, что тебе это не нравится?

— Нет. Решила, что мне это надоело.

— Ну, это лучше, чем «не понравилось». Точно лучше? Впрочем, уточнять тоже было лень, поэтому она замолчала, сунув в рот еще одно печенье.