Книга Ворона в гареме. Книга 2, страница 60 – Коуко Сиракава

— Что ж… – начала она, но тут из-за Цзюцзю выглянул И Сыха.

У мальчика на руках сидела Синсин, за которой он теперь ухаживал. Эта птица плохо приручалась, но И Сыха, как ни странно, ей понравился. Кажется, он носил Синсин погулять.

— И Сыха, Синсин не налетает на тебя, не клюет?

— Нет, госпожа, она умничка!

«Умничка»?! Шоусюэ сильно в этом сомневалась, но И Сыха, кажется, говорил искренне. Мальчик опустил курицу на пол, но остался на месте и нерешительно переминался с ноги на ногу, глядя на хозяйку. Шоусюэ решила, что ему хочется слив, и поманила юного евнуха к себе.

— Ты тоже поешь.

— Нет-нет, то есть спасибо, – смутился И Сыха, но все же подошел ближе.

— Я, пожалуй, пойду. – Вэнь Ин собрался уходить.

Но Шоусюэ остановила его:

— Сначала отведай.

Вэнь Ин собрался было отказаться, но потом, видимо, решил подчиниться. Приказ есть приказ…

— Простите… – нерешительно обратился И Сыха к Вэнь Ину. – Я узнал, что это вы, господин Вэнь Ин, подсказали госпоже Вороне-уфэй взять меня на службу… Я хотел вас поблагодарить, но никак не мог встретиться… простите меня за небрежность… Благодарю вас!

И Сыха говорил запинаясь, делая паузы, но вежливо. Вот отчего он топтался на месте – хотел сказать это Вэнь Ину!

— Я всего лишь думал о том, что будет хорошо для госпожи, о тебе не заботился… – Кажется, Вэнь Ин тоже растерялся.

— Вы меня спасли. Поэтому я благодарен, – искренне сказал мальчик.

Вэнь Ин, которого эта ситуация, похоже, слегка озадачила, ответил:

— Что ж, хорошо…

Цзюцзю принесла полный поднос слив. Плоды были маленькими, но сочными и зрелыми настолько, что красно-лиловая кожица, казалось, чуть не лопалась. Вокруг разнесся сладкий аромат. Шоусюэ раздала всем по сливе, одну взяла себе и, усевшись на подоконник, вгрызлась в упругую мякоть, не снимая кожуру. Летом все наполнялось силой, становясь полнокровным. Насекомые шумно стрекотали даже ночью, перекрывая плотную тьму. По мере того как днем солнечный свет становился все ярче, истончалась тень Матушки-вороны. Это было время государя Лета.

Шоусюэ, смотревшая через окно на улицу, вдруг повернулась к И Сыхе:

— Я слышала, что евнух, который был твоим наставником, занедужил. Ты знаешь об этом?

Мальчик, жевавший сливу, вытер липкие губы.

— Да, знаю. Но мне кажется, это не болезнь.

— Что ты хочешь сказать?

— Учитель… он мне уже не учитель… Он испуган. Он всего боится – шума ветра, звука шагов, теней.

— И что же его так пугает?

— Вы, госпожа.

Услышав ответ мальчика, Шоусюэ широко открыла глаза.

— Я?!

— Когда вы спасли меня, то изволили сказать, чтобы он меня не наказывал – мол, иначе ничего хорошего его не ждет, потому что вы знаете его имя.

Она пугала Канланя – мол, зная имя, могу тебя проклясть.

— Да… Неужели это так подействовало?

— Думаю, да. С тех самых пор он всегда дрожит. И говорит, что в ваших глазах видел чудовище.

Шоусюэ ахнула и замолчала. Чудовище? В ее глазах?

— И Сыха! – укоризненно окликнул его Вэнь Ин.

Мальчик вздрогнул.

— Прошу меня простить! Это он был так напуган, что увидел какое-то чудовище. Никакого чудовища в ваших глазах нет!

Шоусюэ крепко сжала руки. Что же увидел в ней тот евнух? Чудовище… Она вспомнила, как однажды чуть не забылась. Это произошло, когда Лу Бинъюэ взял в заложницы Цзюцзю и ранил девушку. Тогда в Шоусюэ клубились непостижимые для нее гнев и сила. Девушка чувствовала, что перестает быть собой. Что тогда ею управляло?