Книга Ворона в гареме. Книга 2, страница 13 – Коуко Сиракава

— Шоусюэ! – перебил ее Гаоцзюнь.

Девушка замолчала. Ее охватывало необъяснимое волнение, когда правитель обращался к ней по имени. Голос Гаоцзюня нес в себе спокойное, мягкое, как от зимнего солнца, тепло.

— Воздержись от обсуждения подробностей перед евнухом.

Шоусюэ взглянула на Вэй Цина. Тот опустил глаза и чуть улыбался.

— Ничего страшного, повелитель. Не обращайте на меня внимания.

Глядя на его лицо, Шоусюэ поняла: видимо, Вэй Цину тоже приходилось подвергаться этому наказанию. Да такому, что вспоминать о нем не хотелось.

— Прости.

Услышав, что она извиняется, Вэй Цин вскинул на нее удивленные глаза. Он как будто хотел что-то сказать, но промолчал.

— А что, во Дворце летящей ласточки появился призрак евнуха? – тихо спросил Гаоцзюнь.

Девушке иногда казалось, что он говорит слишком тихо. В голосе Гаоцзюня слышались спокойствие и нежность, недопустимые для императора. Бесстрашное лицо выглядело проницательно и холодно одновременно. А взгляд мягкий, и ведет он себя как зрелый муж.

Шоусюэ знала, что за внешним спокойствием скрывалось холодное пламя ненависти, никогда не прорывавшееся наружу.

— Это ребенок из племени хатань. Он держит в руке перо синей ласточки.

— Перо синей ласточки? Одна из красивейших птиц, которых можно заметить во дворце. Я видел, что некоторые дамы украшают этими перьями прически или подвески.

— Так ты тоже обращаешь внимание на женские украшения? – удивленно спросила Шоусюэ.

Она считала императора угрюмым типом, мало интересующимся противоположным полом. Гаоцзюнь промычал что-то невнятное.

Издалека донесся голос, возвещавший о появлении ночной стражи. Император встал – видимо, собрался уходить.

— Одна из наложниц занедужила. Пойду навещу ее.

— Тебе необязательно сообщать мне о том, куда собираешься идти.

— Я чувствую себя виноватым за то, что не могу остаться подольше, хотя ты сама позвала меня.

— Я тебя позвала, потому что у меня было дело. Совершенно необязательно оставаться надолго.

— А я хотел с тобой поговорить. Мы ведь друзья, – совершенно серьезно сказал Гаоцзюнь, и Шоусюэ не нашлась что ответить.

Его глаза смотрели так искренне, что она не могла ответить грубостью.

— Я не очень понимаю, что такое друзья, – через силу проговорила Шоусюэ.

— Правда? Я тоже, – спокойно ответил Гаоцзюнь. – А раз ни ты, ни я не знаем, как должно быть, остается вдвоем аккуратно нащупывать путь.

Гаоцзюнь вынул из-за пазухи парчовый мешочек и положил на ладонь Шоусюэ. Она развязала горловину. Оттуда пахнуло сладким – внутри лежали цукаты, засахаренные плоды лотоса. Шоусюэ не могла отвести глаз от покрытых тонким слоем сахара шариков.

— Выходит, что лучше всего я знаю твои пристрастия в еде.

Шоусюэ обожала лотосовые цукаты. Гаоцзюнь почти каждый раз приносил ей и другие лакомства – сушеные фрукты, леденцы, медовые лепешки, приготовленные на пару. Все это было удивительно вкусным.

Крепко прижимая мешочек к груди, Шоусюэ все-таки посмотрела на Гаоцзюня сурово:

— Не думай, что можешь прикормить меня.

— Я просто хотел посмотреть, как радуется моя подруга.

Шоусюэ промолчала. То ли он действительно так думает, то ли просто шутит… Впрочем, Гаоцзюнь никогда не шутит. Девушке стало неловко, и она отвела глаза. В отличие от него, она не могла открыто выразить свои чувства.