Книга Развод. Чистыми ногами по новой земле, страница 41 – Данна Леднива

Он развернулся. Пошёл к двери. Взял куртку. Надел ботинки. И вышел. Хлопнув дверью.

Я осталась одна. В своём офисе. В том самом офисе, где мы подписали устав. Где мы стали попутчиками. Где мы обещали друг другу быть равными. И впервые за долгое время я почувствовала, что теряю всё. Не его. А себя. Ту себя, которую я нашла. Ту себя, которую я полюбила. Ту себя, которую я думала, что сохранила.

Я села на пол. На тот самый пол, который стал моим местом силы. И заплакала. Не от боли. Не от обиды. А от понимания. От того, что он был прав. От того, что я снова сделала то, от чего хотела уйти. От того, что я снова включила режим контролёра. От того, что я снова превратила нашу любовь в проект. В задачу. В то, что нужно было оптимизировать.

И я не знала, как это исправить. Не знала, как вернуть его. Не знала, как показать, что я действительно слышу. Что я действительно понимаю. Что я действительно хочу доверять.

Кирилл сидел в своей комнате и смотрел в телефон. Он видел, как Максим вышел из офиса мамы. Видел, как он сел в машину. Видел, как уехал. Видел, как мама осталась одна.

Он знал, что произошло. Не потому что ему рассказали. А потому что он видел. Потому что он был сыном двух людей, которые прошли через ад. Которые научились видеть правду. Которые научились отпускать.

Он достал телефон. Подумал. И набрал номер папы.

— Алло, — услышал он его голос.

— Пап, — сказал он. — Это я.

— Кирилл, — папа вздохнул. — Что случилось?

— Ничего страшного, — он посмотрел в окно. На берёзу, которая стояла во дворе. На её голые ветки. На зиму, которая приходила. — Я просто хотел поговорить.

— О чём?

— О маме и Максиме, — он сел на кровать. — Они поссорились.

Папа молчал. Долго. Кирилл слышал, как он дышит. Как он думает. Как он понимает.

— Насколько серьёзно? — спросил он наконец.

— Серьёзно, — Кирилл посмотрел в окно. — Мама плачет. Максим уехал. Они не разговаривают.

Папа молчал. Кирилл слышал, как он вздыхает. Как он обдумывает. Как он решает, что сказать.

— Пап, — Кирилл сжал телефон крепче. — Ты научил меня не сдаваться. Ты научил меня быть мужчиной. Ты научил меня защищать тех, кого любишь.

— Да, — папа ответил тихо. — Научил.

— Мать и Максим ссорятся, — Кирилл посмотрел на свои руки. На свои пальцы, которые сжимали телефон. — Я поеду к ней. Ты ведь понимаешь.

Папа молчал. Долго. И Кирилл слышал, как он думает. Как он взвешивает. Как он решает.

— Поезжай, — сказал он наконец.

Кирилл поднял глаза. Удивился. Не ожидал. Не верил, что папа согласится так легко.

— Правда? — спросил он.

— Правда, — папа вздохнул. — Ты уже мужчина, Кирилл. Ты можешь их помирить. Ты можешь сказать ей то, что она должна услышать. Ты можешь напомнить ей, кто она. Кто она стала.

— А если она не послушает? — Кирилл посмотрел в окно. — А если она снова включит ту Анну? Ту, которая контролирует?

— Тогда ты скажешь ей правду, — папа ответил твёрдо. — Ту самую правду, которую ты сказал Максиму в офисе. Ту самую правду, которую ты сказал мне у костра. Ту самую правду, которую ты видишь. И она услышит. Потому что она — твоя мать. И она любит тебя. И она доверяет тебе.

Кирилл смотрел в окно. На берёзу. На снег. На зиму. И чувствовал, как внутри что-то сдвигается. Как что-то, что было зажато годами, наконец освобождается. Как он впервые за долгое время почувствовал, что он — мужчина. Не мальчик. Не подросток. А мужчина. Тот, кто может помирить двух взрослых людей. Тот, кто может быть послом мира.