Книга Развод и замуж за спасателя, страница 14 – Селин Саади

выезд? А может это исключительно, не знаю, из-за цвета волос. Надо у Жанны узнать, как её

здесь встречали, может тогда я разгадаю этот ребус…

— И к административным вопросам, — вместо диспетчера, голос начальника базы, полковника

Савченко, с которым меня знакомил руководитель отдела кадров, эхом разносится под сводами

ангара, заставляя всех собраться: — В связи с расширением полномочий Федерального центра

медицины катастроф, к нам прикреплен новый руководитель медицинского направления. Он будет

курировать протоколы экстренной хирургии и взаимодействие бригад на выезде.

Я хмурюсь, обычно такие должности занимают седые профессора, которые не вылезают из

кабинетов Минздрава.

— Прошу любить и жаловать, — Савченко делает шаг в сторону, освобождая проход: — Илья

Николаевич.

Мое сердце останавливается.

Просто перестает биться, пропуская удар, затем второй, а потом срывается в бешеный,

тошнотворный ритм.

Из-за спины начальника выходит мой муж.

Бывший муж.

Илья выглядит так, словно сошел с обложки журнала о частной медицине.

Идеально сшитый темно-синий костюм, белоснежная рубашка, ни единой складки. На фоне

прокопченного ангара, грязных пожарных рукавов и тяжелых фургонов он смотрится как

инородное, стерильное тело.

Но он чувствует себя победителем. Он получил иск о разводе и нанес ответный удар.

Его взгляд мгновенно находит меня в строю медиков. Уголок его губ дергается в

снисходительной, мерзкой полуулыбке.

«Я перекрою тебе кислород, Полина. Посмотрим, как долго ты продержишься в этой грязи без

моей защиты».

Его угрозы в отеле теперь обрели реальную форму.

Он купил себе должность в моем аду, только бы доказать, что я от него никуда не денусь.

— Доброе утро, коллеги, — голос Ильи звучит мягко, но с той самой профессиональной

надменностью, которую я так хорошо знаю: — Я изучил вашу статистику. Могу сказать, что время

реагирования оставляет желать лучшего, а процент выживаемости при сочетанных травмах мы

будем поднимать жесткими методами. С сегодняшнего дня протоколы оказания помощи

пересматриваются. Никакой самодеятельности.

По рядам медиков проходит недовольный гул. Врачи, которые каждый день вытаскивают людей с

того света на трассах, не любят, когда их учит жизни лощеный хирург из элитной клиники.

— И это касается не только врачей, — Илья переводит взгляд на шеренгу МЧС: — Я требую от

спасателей прекратить относиться к телам пострадавших как к кускам мяса, которые нужно

просто вырезать из металла. Деблокада должна проводиться с учетом медицинских рисков, а не

вашей скорости на секундомере. Командиры смен, жду ваши отчеты к обеду.

Ангар на секунду погружается в мертвую тишину.

Я инстинктивно перевожу взгляд на Соболева.

Макар не меняется в лице. Он даже не шевелится. Но воздух вокруг него словно уплотнился,

будто запахло озоном перед грозой.

Он медленно, очень медленно скрещивает на груди мощные руки.

— Отчеты командиров смен ПСО сдаются начальнику базы, — голос Макара звучит низко, как

рокот заведенного дизельного мотора.

Никакого крика. Только абсолютная, железобетонная уверенность хозяина территории.

— А деблокада проводится так, чтобы крыша не рухнула на голову вашим врачам.

Илья прищуривается, он не любит, когда его эго задето. Тем более он не привык, чтобы ему