Книга Бумеранг, страница 36 – Гала Григ

— Конечно, с вами, Эмма Борисовна, — Петрович несказанно обрадовался, что больше нет надобности поддерживать беседу с неприятным ему человеком. Только он еще не понял, что его ждет ну оче-е-е-нь серьезный разговор с Эммой.

Владимир, опустив голову, направился к машине. Больше здесь делать было нечего. Он потерял свою Светочку, теперь, пожалуй, навсегда.

И поделом ему! Ведь заслужил. Не правда ли?

Все возвращается бумерангом в этой жизни. И добро, и зло. Вот и в этой истории мы стали свидетелями того, как наказан Владимир, когда-то бросивший Светлану без объяснения причины. Теперь она не желает ему ничего объяснять.

А ведь могли быть счастливы…

Оставив подругу в обветшалом домике, доставшемся Клаве от бабушки и гордо именуемом дачей, она уезжала домой с тяжелым сердцем.

— И как она, бедненькая там будет жить одна? Надо было остаться с ней. Но ведь упрямая! Видеть никого не желает, хочет одна побыть. А может быть, так и надо? Пусть спокойно все взвесит, обдумает. Глядишь и простит своего бывшего.

Но как же он хорош! Эх!.. — в этом вздохе было все.

И отсутствие личного счастья.

И измучившее одиночество.

И некоторая доля зависти.

— Вот меня так никто не обхаживает. И никому-то я не нужна. — Клавдия готова была расплакаться. Сдерживало только присутствие посторонних людей.

По вагону электрички, слегка пошатываясь, медленно проходил немолодой мужчина. Одет он был в старую и дурно пахнущую одежонку. Да и от самого шел резкий запах перегара. Лицо густо обросло многодневной седой щетиной, глаза слезились, а сам он противно гундосил обычный набор нищенских заготовок:

— Помилосердствуйте, подайте на кусок хлеба…

Кое-кто открытым текстом посылал его куда подальше, некоторые бросали в давно немытую руку мелочь, брезгливо морщась при этом.

Клавдия порылась в сумочке и достала из кошелька 5 рублей. Не глядя на попрошайку, она протянула ему деньги. Но он почему-то не взял их, а остановился около ее кресла и пристально смотрел на нее.

— Да уж проходите дальше, — от удушливого амбре женщину мутило.

— Клава! Ты ли это? — мужчина с удивлением вглядывался в ее лицо. Клаве стало тяжело дышать от удушливого запаха, а еще — от стыда, что этот не проспавшийся от пьянки оборванец заговорил с ней. Мало того, назвал ее по имени!

Пересилив отвращение и стыд, она подняла на него глаза, но никак не могла признать в нем кого-либо из своих знакомых — ни бывших, ни тем более нынешних.

— Шел бы ты своей дорогой, — не желая скандалить и стараясь говорить спокойно, выдавила Клава.

— Не признаешь? — горестно и даже с некоторой долей обиды проговорил мужчина. И уже удаляясь, добавил, махнув рукой: — И-э-э-х.

Правда, денег не взял и, к удовольствию пассажиров, быстро проследовал дальше.

Весь остаток пути Клавдия мучительно пыталась вспомнить, кто бы это мог быть:

— Бывший муж! Да нет, его бы я узнала. Тогда кто же?

И вдруг молнией пронеслись те же самые ощущения стыда и отвращения, вызванные, правда, совсем иной ситуацией. Тогда еще присутствовали боль и страх.

— Артем! Господи, во что он превратился! И это тот самый красавчик, малолетний мачо, сердцеед и губитель девичьих сердец. — Она вздохнула с каким-то облегчением и удовлетворением: — Бог, как говорится не Микишка, у него своя книжка.