Книга Любимая для Грома, страница 39 – Надежда Борзакова

— Оставь свой сарказм при себе, Ева, - зеленые глаза сестры сузились в щелки. - Коленька нашел хорошую, высокооплачиваемую работу. Возит серьезного человека, бизнесмена.

— Кого?

— Ты все равно не знаешь.

— Ксень, не знаю, к чему это высокомерие. Я за тебя переживаю. И, пока что, доверять Коленьке, извини, причин не имею.

— Переживала бы, позвонила. Приехала. Помогла бы чем-то.

— Ты забыла, как вела себя…

— Я сорвалась, понятно?! Побыла бы ты на моем месте, поняла бы. А так, что говорить? Больше я тебе ничего не должна, так что можешь убрать этот надменный, покровительственный тон.

— Думаю, тебе лучше уйти. Ругаться нет времени, честное слово. И деньги забери, - вложила ей в руки пачку. - Я их не возьму.

— Конечно, к чему они тебе? - дергано сунула их в сумку. - Все страдалицу, отрывающую от сердца последнее, строила, а себе вон тачку новую купила, барахла, охрану наняла....

Я медленно вдохнула и выдохнула.

— Ксень.... Ты же говоришь, у тебя все хорошо. А злишься так, словно все на деле иначе и «нужно» на ком-то снова сорваться. Почему на мне?

Сестрино лицо искривилось, из глаз покатились слезы.

— Не хорошо! Он дома почти не бывает! Деньги вот привозит и все! На рубашке, на воротнике, помада красная.

И разразилась рыданиями.

— Сядь, - я придвинула ей стул. - Андрей, ты не мог бы...

Но он, словно прочитав мысли уже принес воды.

Сестра судорожно осушила стакан. Я молчала. Что говорить? Старую песню? Какой в этом смысл? Опять скандал, опять я виновата, эгоистка и завидую?

— Он мне сказал как-то, что сиськи обвисли и живот рыхлый, - зашептала сестра, - Что я его такая не возбуждаю. Я уже вон третью неделю на кето-диете, дома упражнения делаю.... Но они там все молодые! Куда мне до них еще после двоих детей.

Обняв сестру, я стиснула зубы, чтоб не озвучить свои мысли на этот счет. От бессильной злости начинало колотить, она затуманивала разум.

— Ладно, пойду, - проговорила она, выплакавшись. - Ты извини, Ева. Я... я на самом деле все понимаю, правда.

Что именно ты понимаешь, какого хрена терпишь? Почему, ну почему ты не можешь

понять, что от Коленьки бежать надо, теряя тапки.

Я не задала ни одного вопроса. Просто смотрела как за сестрой закрывается дверь.

— Ева, ты извини, - подал голос Андрей. - Возить серьезных людей кого попало не берут. Я пробью, что там и как?

— Ты не обязан этого делать.

— Я что не могу помочь? - нахмурился он.

— Спасибо, Андрюш.

Власу я обо всем рассказала сама. Хоть было не слишком-то с руки фактически вешать на него решение проблем моей семьи, мутить за его спиной я не хотела.

— Одно твое слово и их разведут, а Коленьку уедут из страны, - выслушав все, проговорил Влас.

— Да я бы с радостью десять слов сказала. Но с ней-то что? Она же возненавидит меня. С ума сойдет...

— Да, - тяжелые руки крепче обхватили мою талию. - Он на барыгу работает, птичка. М-м-м, на торговца наркотиками. Не водителем, а курьером, Ева.

Сквозь стук сердца в ушах я услышала собственный голос.

— Сделай это, пожалуйста.

Но «развести и уехать» Колю люди Власа не успели.

*****

Из глубокого сна меня вырвал телефонный звонок.

— Алло! - сипло спросонок проговорила я.

— Ева! К нам кто-то ломится! В квартиру! - зарыдала трубка голосом сестры. - А-а-а, мне страшно.