Книга Я (не)твоя собственность, страница 20 – Надежда Борзакова

— Мне говори, я передам.

— А ты кто, чтоб тебе говорить? Сказал, буду говорить с ее отцом, значит с ним, а не с его сторожевыми псами.

Глаза дяди Паши зло вспыхнули, лицо застыло гневной маской. Сейчас он не был похож на человека, рядом с которым я выросла, который меня понимал и даже иногда прикрывал перед папой. Сейчас это был самый настоящий опасный бандит.

Секунду спустя дядя Паша рассмеялся. Точнее недобро захохотал, запрокинув голову.

— Что же, поехали, раз смелый такой, — резко посерьезнев, сказал он.

Макс взял с крючка ключи, надел кроссовки. Потом властным жестом взял меня за руку.

Как под конвоем, мы вышли из квартиры и спустились во двор. Сели на заднее сиденье машины.

— Не беспокойся ни о чем, — вполголоса сказал мне парень.

Сказал так, что не беспокоиться стало легко. Не беспокоиться и не бояться папы.

Приехали мы в наш ресторан. Когда поднимались в кабинет все, что я слышала — это стук собственного сердца. Папа сидел перед диретором ресторана. Тот был бледен, как смерть, и что-то тихо лепетал. При виде нашей странной компании даже не удивился. Словно не заметил.

— Выйди, — сказал ему папа и тот сразу помельтешил к выходу.

Папа сел на его место и положил локти на стол.

— Ну, здравствуй, Максим Боев.

— Илья Сергеевич, давайте без нее, — перебил его Макс.

Я пыталась поймать взгляд Макса, но тот смотрел прямо на отца. Последний медлил несколько секунд.

— Паша, отвези Свету в университет. Может еще успеет на экзамен!

— Я не…

— Света, — Макс слегла сжал мою руку, — поезжай в университет, пожалуйста. Сдавай экзамен. Закончишь, я уже буду тебя ждать.

Таким тоном не просят. Таким тоном говорят, что делать и ты делаешь потому, что не можешь не подчиниться. Уходя я видела, как Макс стоит напротив развалившегося на стуле отца. Избитый парень в старой футболке и джинсах напротив упакованного в костюм за пару тысяч баксов зрелого хозяина жизни. Однако не только в позе Макса, но словно даже в самой его энергетике не было ни капли страха или трепета, какой бывал у каждого, кто общался с моим отцом. Он его ни капельки не боялся, словно они были равными. Впрочем, так оно и было. Ведь равными по силе и власти мужчине делают далеко не деньги, но нечто первобытное, какая-то особая мощь, живущая внутри. Конечно же, тогда я этого не понимала, просто не могла. Тогда я была просто глупой и неопытной юной девчонкой, дрожащей от страха за своего любимого.

Я сидела на скамейке за партой в аудитории и смотрела на два двойных листочка в клеточку. Они были убористо исписаны моими каракулями. Удивлялась, как вообще сумела все это написать. Такое ощущение, что это у меня уже условный рефлекс какой-то — хоть какая катастрофа происходит в жизни, учеба не страдает. Ни за что и никогда.

Подняла руку, и седовласый преподаватель подозвал отвечать… Уверенным и ровным тоном говорила, практически не заглядывая в записи под строгим взглядом карих глаз сквозь прямоугольные очки. И пятерку свою, разумеется, получила. По остальным предметам у меня уже имелись «автоматы». Все, папа может гордиться. Видите, мол, не зря дочка на бюджете учится. Все у нее не по блату, а по уму.

Едва преподаватель расписался в зачетке, я схватила ее, потом сумку со скамейки и, попрощавшись, чуть ли не вприпрыжку бросилась на выход. Пробежала по пустому коридору с высокими потолками под гулкий звук собственных шагов и стук сердца. Спустилась по мраморным ступенькам и выскочила на улицу.