Книга Развод. Жизнь с начала, страница 40 – Надежда Борзакова

— Обезболивающее, — объявила она и всадила ему иглу в плечо.

Так-то тебе, Зверин. В себя приди, ну…

— А давайте я сама? Так же удобнее…

Давайте она сама. Станет почти вплотную к нему, еще и наклониться немного, колдуя над швами. Несколько минут ее запаха, тепла, прикосновений.

— Ну, давай…

А потом он сидел и, как завороженный, смотрел, как она обрабатывает его рану и накладывает швы вместо порванных. Сосредоточенность на ее нежном, почти детском лице была такой милой и хрупкой. Еще и губу закусила, зараза.

Он бы сам хотел эту губу….

— Ну вот и все, — объявила она, накладывая повязку.

Черт… Он бы так хоть вечно сидел. Смотрел на нее, внимал мимолетным прикосновениям.

Твою же мать.

— Ой, у вас рубашка в крови…

— В кабинете есть другая.

— Принести?

— Буду благодарен.

Когда отдавал ей ключи, не выдержал и поймал ее пальцы. Тонкие, нежные, теплые.

Их взгляды встретились. Ее карий и его черный. И ему показалось, что…

— Я быстро, — выдернула руку она и скрылась за дверью.

Елена Петраш

Давно я себя не чувствовала…. Так. Давным-давно. И описать охватившие меня чувства и ощущения я не могла. Тут и смущение, и трепет, и жар, и растерянность, и неловкость, и даже страх и паника. Ну, в общем…

И вот, я стояла в кабинете главврача и доставала из шкафа новую рубашку. Доставала подрагивающими пальцами и с какой-то дурацкой, нервной улыбкой на лице. Достала, осторожно свернула, чтоб не помять и… И в дверь постучали, потом она открылась и на пороге выросла фигура Елизаветы Львовны. Загадочная улыбка на ее лице при виде меня сначала сменилась удивлением, а потом и раздражением. Или даже злостью.

— Елена Владиславовна? А вы что здесь делаете? — широкие холеные брови изогнулись дугой даже несмотря на то, что ее мимика была почти полностью заблокирована ботоксом.

— А я… Здравствуйте, Елизавета Львовна, — пролепетала я, лихорадочно думая, что бы такое соврать. — Демьян Ильич вылил на рубашку кофе и попросил меня принести новую.

— Вот как? — не поверила.

И зачем только я соврала? Вот зачем, а? Чем думала? Что такого было бы сказать правду? Особенно с тем, что врать-то я ни разу не умею.

— Да. Ну, хорошего дня, Елизавета Львовна, — сказала я и пулей вылетела из кабинета.

Щеки горели, сердце колотилось, как бешеное. Я чувствовала себя очень глупо, мне было стыдно даже не знаю, за что именно. За вранье, возможно. Вот чего было не сказать правду, а, Лен? Ах, у тебя возникло ощущение, что случившееся это ваша со Звериным общая тайна потому что он не хотел чтоб кто-то знал, что он повредил швы? Да ты, смотрю, как была дурой, так и осталась. Снова придумала себе невесть что и неизвестно зачем.

Шмыгнула в операционную. Там Зверин сидел на кушетке и с кем-то говорил по телефону. Взгляд невольно зацепился за его прокачанный пресс и широкие мускулистые плечи. Вот, честное слово, такое ощущение, что парень не главврачом работает, а тренером по фитнесу. Потому что тело у него как у античной статуи. Даже лучше… Вот Вова, например, тоже был завсегдатаем зала, а все равно не выглядел так, как…

Во-от, Леночка! Вспомни о Вове. О том, чем закончилась твоя большая и чистая любовь.

П-ф-ф… Любовь! Уж что, а влюбляться я не собираюсь. Тем более в…

— Спасибо большое, — хриплый голос прервал мои мысли и выдернул в реальность.